– Прошу вас, будьте с нами предельно откровенны, мистер Гоббин. Убиты констебли, похищены дети – это больше не ваша личная тайна.
– Я очень надеюсь, Хоппер, – с угрожающей улыбкой проговорил Гоббин, – что ты аккуратно отвязал шнур от гардин моей бабушки, а не использовал нож.
Освободившись от пут, старший сержант занял в кресле более приличествующее, как ему казалось, положение – закинул ногу на ногу, откинулся на спинку и скрестил руки на груди.
– Должен отдать честь вашему бесстрашию, доктор Доу, – сказал он со всем возможным презрением в голосе. – Напасть на главу полиции в его же доме. Тем не менее…
– Глава полиции Тремпл-Толл – Железный комиссар, – уточнил доктор, но Гоббин будто не услышал:
– И хоть меня это все очень позабавило, я дам вам шанс: уходите сейчас – и я, так уж и быть, сделаю вид, что произошло недоразумение.
Доктор наделил Гоббина долгим пристальным взглядом, и тот усмехнулся.
– Кажется, я переоценил ваши умственные способности.
– Прошу вас, мистер Гоббин. Мы с вами оба понимаем, что вы первый не хотите, чтобы мы просто так ушли. В тот момент, как в этой гостиной прозвучало некое имя, маятник качнулся. Я вижу, как вас снедает любопытство, вижу, что вы боитесь…
– Боюсь?
– Поэтому предлагаю оставить споры. Вы должны узнать, что происходит. Мы, в свою очередь, должны узнать, как все привело к тому, что мы сейчас разговариваем.
Гоббин скосил взгляд на Шнырра Шнорринга и сморщил нос.
– Я не скажу ни слова, пока эта помойная крыса толчется в моей гостиной. Исходящая от него вонь доходит даже сюда.
– Мистер Шнорринг, – сказал доктор, – будьте так любезны, обождите в коридоре. И прикройте дверь.
Бродяга и сам был рад ретироваться подальше от грозного сержанта. Никто между тем не сомневался, что он уже наслюнявил ухо, чтобы подслушивать. Когда Шнырр покинул гостиную, Гоббин воскликнул:
– Если хоть слово из сказанного покинет эти стены…
Дальше прозвучал список угроз, от которых проняло даже Хоппера. Подробно живописав последствия кое-чьей болтливости, Гоббин перевел все свое внимание на доктора.
– Что ж, давайте прикинемся старыми приятелями и поболтаем. Что вас интересует?
– Меня интересует все. – Доктор Доу обвел взглядом гостиную, на миг задержал его на семейном древе. – Начните с того, кто вы. Как вас зовут на самом деле?
– Что за чушь? Вы прекрасно знаете, как…
– Все это ненастоящее, – прервал его доктор. – Ваши предки, фамильные реликвии… Напрашивается вывод, что и ваше имя вымышлено. Предположу, что древнего рода Гоббинов не существует.
– Существует. У меня есть все бумаги, а раз есть бумаги…
– Сэр! – рявкнул Хоппер, утратив терпение. – Выкладывайте! И лучше бы вам не юлить – мы не в настроении тянуть кота за хвост. Доктор спросил: кто вы такой?
Старший сержант бросил на него испепеляющий взгляд, но констебль выдержал – его брови ни на миг не перестали хмуриться.
– Откуда взялось прозвище Ворон? – спросил доктор.
– Вам не понравится то, что вы услышите.
– О, заверяю вас, мне не нравится буквально все, что я слышу от людей. Итак…
Гоббин скрипнул зубами и отвел взгляд в сторону, уставившись в пустоту. Какое-то время в гостиной висела мрачная тишина, а потом он заговорил…
…Ворон… Мне дали это прозвище еще в «Пансионе для непослушных детей мадам Лаппэн». Думаю, вы слышали об этом месте.
Я всегда был хорошим ребенком, исполнял все требования родителей, безукоризненно учился и делал вид, будто не слушаю дядю, о котором мои отец с матерью отзывались, как о развратнике, пошляке и пьянице. Дядя мой служил констеблем в Доме-с-синей-крышей и время от времени заглядывал одолжить у родителей денег и потравить фликовские байки. Несмотря на то, что говорили о нем отец с матерью, я любил эти визиты и внимал его россказням с раскрытым ртом. От него я многое почерпнул. К примеру то, что ты – либо закон, либо тот, о кого закон вытирает ноги, что нельзя спускать шушерникам, и особенно то, что если тебя зажали в угол, нужно грызться, царапаться, душить, но не сдаваться. Кто мог знать, что его наставления мне пригодятся.
Мне было тринадцать, когда родители решили, что Габен стал для них слишком скучен, и отправились в путешествие. Правда, вот незадача: это путешествие мое присутствие исключало, и тогда меня отвезли к мадам Лаппэн.
Пансион на Флюгерной улице – это не сиротский приют. Скорее это место, куда любящие родители за немалые денежки сбагриваю своих утомительных деток. Официально – на перевоспитание. А если говорить начистоту, то подальше с глаз. Впрочем, большинство тех, кто оказывается в его стенах, там находятся заслуженно. Мелкие, злобные, отбившиеся от рук хорьки, способные на что угодно. Считается, что заведение мадам Лаппэн – это закрытая школа, но на деле оно мало чем отличается от Хайд. Хотя, как по мне, в Хайд будет поприятнее: там нет занятий, но главное – там не очень много детей.
