О, эти воспитанники пансиона… Даже за годы службы я нечасто встречал подобных мразей. Я старался держаться особняком и не участвовал в их проделках – до последнего надеялся, что, если буду хорошо учиться и следовать всем правилам, то получу «Свидетельство о перевоспитании» и родители меня заберут. Забегая вперед, скажу, что надеялся я напрасно.
Прочие дети относились ко мне с пренебрежением и недоверием. Постоянно подначивали и провоцировали. Тем не менее я всячески избегал склок и драк. И уж тем более меня не заботили их тайные дела. Хотелось думать, что если я ни во что не влипну, мое пребывание в пансионе долго не продлится.
Между тем однажды произошло то, на что я повлиять никак не мог. Четверо мальчишек из числа самых безобразных воспитанников мадам Лаппэн решили устроить побег. У них ничего не вышло: каждого отловили, а утром при полном собрании пансиона высекли во внутреннем дворе.
В тот же вечер и произошло то, к чему я веду. По коридорам пансиона ходили слухи, что побег провалился из-за того, что кто-то всех сдал. Подозрение пало на меня – конечно, ведь я был паинькой: кто еще мог выдать планы беглецов воспитателям. Нет, это был не я, но предателя, как тогда казалось, выявили.
Воспользовавшись тем, что взрослые разошлись по своим комнатам, четверо мразей решили мне отомстить. Я шел после ужина в комнату, когда на лестнице на меня напали. Избить «крысу» им казалось мало – нужно было преподать урок всем, кто в будущем подумает сдавать своих. А что может быть нагляднее, чем повесить «крысу» на главной лестнице пансиона?
Когда мне натянули на шею веревку, стало очевидно, что они хотят делать. Тут-то наставления дяди и помогли. Меня охватила такая ярость, какую сложно было ожидать от такого правильного и послушного мальчишки, каким меня все считали. Они загнали крысу в угол, и крыса решила не сдаваться. Мрази подтащили меня к перилам и буквально за миг до того, как они швырнули меня вниз с петлей на шее, я набросился на них. Оттолкнув тех, что держали меня, я вцепился в лицо их заводиле и ногтями выцарапал ему глаз. Увидев, что произошло, остальные разбежались.
Появились воспитатели. Они не стали разбираться что к чему и заперли меня в подвале, куда отправляли худших из худших. Там я провел почти месяц.
Когда меня выпустили, я отметил, что отношение прочих воспитанников пансиона ко мне изменилось. Никто больше меня не задирал, меня начали сторониться. Ходили слухи, что я не просто выцарапал глаз одному из мальчишек, а выгрыз его, чуть ли не выклевал. Тогда-то и появилось прозвище. Ворон… Очень похожее на мою фамилию Уоррен. Я утолил ваше любопытство?..
Доктор Доу задумчиво кивнул.
– Отчасти. Зачем и когда вы выдумали себе новую фамилию? Это было до или после того, как вы вступили в Братство Чужих?
Было видно, что об этом старший сержант предпочел бы не рассказывать, но пыхтение Хоппера с каждым мгновением молчания становилось все более угрожающим.
– Вы и об этом пронюхали…
– Дело, которым мы занимаемся, затронуло то, что прежде скрывалось за ширмой, сержант. Слишком много людей в нем увязли, слишком много событий переплелось. Братство Чужих… До меня доходили слухи о них. То, что они делают… Вы и сейчас состоите в Братстве?
– Я никогда в нем не состоял! – прорычал Гоббин.
– Отметина на вашей руке говорит об обратном.
Когда доктор сказал это, старший сержант непроизвольно схватился за запястье.
– Покажите, – велел доктор.
– Еще чего!
– Сэ-эр… – требовательно протянул Хоппер, и Гоббин, побагровев от ярости, буквально вырвал из манжеты мундира медную пуговицу, после чего отдернул рукав.
Доктору и констеблю предстало довольно уродливое зрелище. На предплечье старшего сержанта чернело выжженное клеймо: существо, похожее на спрута с единственным глазом. Этот глаз будто уставился на наблюдателей в ответ.
– «Кракенкопф», – прокомментировал доктор Доу. – Я видел подобный знак у нескольких пациентов за время работы в больнице, но тогда и представить не мог, что он значит. Как «Кракенкопф» оказался у вас на руке, если, как вы говорите, вы никогда не состояли в Братстве?
Гоббин поморщился и спрятал клеймо.
– Это долгая история и она совершенно не имеет отношения…
– Расскажите вкратце. Мы должны понять.
Разговор со старшим сержантом Гоббином напоминал поиск ключа в шкафу со множеством ящичков. Доктор потянул за очередную ручку, и ящичек пополз со скрипом…
…Это произошло, когда мне исполнилось восемнадцать и я покинул пансион, – ответил Гоббин. – Я всегда знал, чем стану заниматься после того, как двери гостеприимного заведения мадам Лаппэн за мной закроются. И лишь дождавшись этого, тут же направился на Полицейскую площадь. Вот только в Доме-с-синей-крышей меня ждало разочарование вперемешку с унижением.
