В те времена для того, чтобы поступить на службу, требовались рекомендации, и я полагал, что наличие дяди-констебля откроет для меня эти двери. Так и было бы, если бы дядя, сам того не зная, не подложил мне свинью. Примерно за год до того, как меня отправили в пансион, он перебрался на Чемоданное кладбище, и лишь в Доме-с-синей-крышей я узнал, что именно скрыли от меня родители. Дядю разжаловали за какой-то мерзкий проступок и выгнали со службы, отчего он и спился. Ну а его неблагонадежный племянник, вышедший из стен пансиона для непослушных детей, мог бросить тень на и без того потрепанное имя полиции Тремпл-Толл.
Все мои планы рухнули в одночасье. Ни уговоры, ни уверения в том, что я готов отдать службе всего себя, на сержанта не подействовали. Мне указали на выход.
Впрочем, сразу, как я покинул Дом-с-синей-крышей, кое-что произошло. Я ушел с площади и едва преодолел полквартала, когда меня окликнул констебль у тумбы. На его пост пневмопочтой пришла записка. Некие господа назначили мне встречу отчего-то за час до полуночи и – что еще страннее – на мосту Ржавых Скрепок, неподалеку от харчевни «Подметка Труффо». В записке говорилось, что, если в мои планы все еще входит поступить на службу, я должен явиться в указанное время и сохранить все в тайне. Разумеется, я сделал все, что от меня требовали.
На той встрече присутствовали помощник комиссара старший сержант Доббегар, сержант Феггерер и тогда еще сержант Лоусон. Все трое были в партикулярном. Они сказали, что рассмотрели мое дело и, несмотря на «хвост неблагонадежности», который за мной тянется, готовы дать мне возможность стать констеблем. Если я хочу этого, то мне придется делом доказать свою надежность. По их словам, я был именно тем человеком, в котором они нуждались. Дело, ради которого меня позвали, обладало деликатным характером, было опасным и что важнее всего – к нему не должна была быть причастна полиция. Старший сержант уверил меня, что если я справлюсь, то получу жетон.
– Они потребовали, чтобы вы внедрились в Братство, – подытожил доктор.
– Верно. Дело было в некоей молодой мисс, дочери важного господина из Сонн. История тривиальна до скрипа пыли на зубах. Разбалованное чадо учинило бунт против родителей, обзавелось дурными связями, сбежало из дома и влезло туда, куда не следовало. Само собой, папочка считал, что дочь одурманили и обманом втянули в какое-то мерзкое тайное общество. Я должен был попасть туда, отыскать ее и вернуть родителям. Сложность заключалась в том, что именно это было за общество. Между тем людей из полиции не столько волновала сбежавшая девчонка, сколько то, что кое-кто из констеблей завербован Братством. И они хотели выяснить, кто именно.
– Они же могли всем закатать рукава, – сказал Хоппер, и выражение лица Гоббина лучше любых слов продемонстрировало, отчего вокзальному констеблю и мечтать не стоит о повышении.
– Я не стану вдаваться в подробности этого дела. Вам достаточно будет знать лишь то, что мне удалось попасть в Братство и даже пройти испытание. Это было непросто, ведь они обо мне все разузнали: кто я, откуда, кто мои родители, кем был мой дядя. Несмотря на пытки, которым меня подвергли, я стоял на своем: я пришел в Братство, чтобы отомстить – хотя бы полиции Габена, которая вытерла об меня ноги. Мне поверили, а затем поставили клеймо. Дни в Братстве, их ритуалы… все это до сих пор снится мне в кошмарах.
– Вы нашли дочь богача, сэр? – спросил Хоппер.
Гоббин поджал губы.
– Нашел. Бедная одурманенная девочка… Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что никто ее не дурманил. Именно она руководила ячейкой Братства в Тремпл-Толл и готовила… Они называли это Явлением. Мне удалось остановить Явление. Девчонка погибла. Тем не менее я выяснил, кто из Братства носит форму констеблей. Я передал добытые сведения Лоусону, и, когда ряды полиции были вычищены от мразей, начался разгром ячейки Братства в Саквояжне. Я сделал свое дело, и получил то, что мне обещали. Вот только…
– Ваше имя было скомпрометировано, – покивал доктор. – И вы взяли другое, опасаясь, что Братство вам отомстит.
– На службу констеблем поступил некий Гоббин. Ну а мистер Уоррен был забыт. Признаюсь, я с легкостью распрощался со своей прежней фамилией: от бросивших меня родителей мне ничего не было нужно.
Доктор Доу глянул на часы и негромко проговорил:
– Полагаю, пришло время обсудить то, ради чего мы сюда пришли. Мисс Эштон и ее месть.
Гоббин отвернулся.
– Месть, которую приготовила мисс Эштон, не просто остыла – уверяю вас, она подала это блюдо не на тот столик.
Доктор Доу поморщился: он терпеть не мог гастрономические сравнения, и его всегда начинало подташнивать, когда кто-то говорил, что «проглотил» ту или иную книгу или газетную статью, и особенно – если придавал описание вкуса тому, что нельзя положить в рот.
– Нас интересует то, что произошло на борту «Гриндиллоу». Как вы свели знакомство с господином Боттамом?
– Я с ним не знаком, – ответил Гоббин. – Все было иначе.
