– Послушайте, доктор, – раздраженно сказал Натаниэль Доу, – я безмерно счастлив, что люди, которые отлавливают этих тварей и, как вы выразились, противостоят угрозам извне, обратили внимание на происходящее и заявились, когда все уже закончилось, но…
– Но?
– Это полицейское расследование. У меня есть предписание от комиссара Тремпл-Толл. Эти несчастные дети заражены занфангеном. Их ждет лечение – лекарство уже готово.
– Это значительно облегчает задачу, – молодой доктор повторил уже ранее сказанное. Сняв браслет с руки Гоббина, он поднялся.
Маяк тем временем погас, тиканье стихло, а затем прибор вернулся в чемодан. Усач подошел к докторам.
– Уровень «Присутствия» не дотягивает даже до полуторной отметки, – сообщил он спутнику. – Полагаю, колебание создают они. – Он указал на детей. – Занфанген. Что делаем? О них нам ничего не говорили. Вызываем остальных?
Молодой доктор пристально поглядел на доктора Доу.
– У нас есть приказ. Все остальное… Уверен, этот джентльмен предоставит требуемую помощь зараженным. Мы здесь закончили.
Усач покряхтел, но спорить не стал. Передав спутнику чемодан, он подошел к Лилли Эштон и, просунув руки ей под колени и плечи, поднял ее.
– Что вы?.. – возмущенно начал доктор Доу, но тут же последовал ответ:
– Мы забираем ее, – сказал молодой доктор. – Она – ценный источник сведений. По сути, мы явились сюда за ней.
– Вы не можете…
– О, мы можем. Прошу вас, не препятствуйте. Так или иначе она попадет к нам, даже если сперва ее доставят в… как называется Дом в Тремпл-Толл?
– Дом-с-синей-крышей.
Молодой доктор снова улыбнулся своей отвратительно обворожительной улыбкой.
– Мы рассчитываем получить все отчеты из Дома-с-синей-крышей. Полагаю, ваше полицейское расследование на этом окончено. Начинается наше расследование: мы должны выяснить, как, где именно и когда произошло проникновение в Габен.
Усач напоследок даже не глянул на доктора Доу и, развернувшись, направился к экипажу. Руки Лилли Эштон безвольно покачивались с каждым его шагом.
Доктор Доу хотел возразить, что-то сказать, но ни единого аргумента, чтобы помешать им забрать ее, не находил.
– Хорошего вечера. – Молодой доктор кивнул ему и пошагал следом за спутником.
Вскоре они сели в экипаж, и тот скрылся в ночи.
– Хорошего вечера? – проскрежетал доктор Доу.
До него донесся рокот пропеллеров, и над переулком проползла туша багрового пожарного дирижабля. Где-то вдалеке раздались колокола полицейских фургонов.
Доктор Доу вдруг почувствовал невероятную, удушающую усталость. Больше всего ему сейчас захотелось просто оказаться в своей гостиной – усесться в кресло с чашкой кофе, закурить папиретку и развернуть газету. Просто посидеть в тишине и покое, где нет никого: ни непослушных племянников, ни тупоголовых полицейских, ни ворбургских тварей, ни треклятого Блохха.
Окинув взглядом переулок, похожий на поле сражения и по сути им и являющийся, он тяжело вздохнул: кресло, папиретка, кофе и газета откладывались.
***
Голова болела неимоверно, словно накануне по ней лупили башмаком. Да она и вовсе казалась чужой, эта дрянная голова, как будто ее приштопали к телу, предварительно набив опилками.
Шнырр Шнорринг шевельнулся и открыл глаза. Кругом темно. И тихо. Нащупав под пальцами знакомую драную шерсть старого ковра, служившего ему постелью, он убедился: «Я дома, в своей трубе…»
Все остальное тонуло в тумане. Он не помнил, когда вернулся, не знал, сколько проспал, сколько сейчас времени, да и вообще, какой сегодня день.
Повернувшись набок, Шнырр попытался подняться, но тело, пока он лежал, успело едва ли не окоченеть.
«Может, я того, смертвя́чился?» – подумал он испуганно, но тут же поймал себя на мысли, что вряд ли у мертвяков может болеть голова. Это его слегка успокоило.
Онемевшие пальцы и заледеневшие конечности с каждым мгновением все лучше вспоминали, что им положено не просто висеть, а еще что-то делать. Удалось опереться и сесть в постели.
Шнырр опустил лоб в ладони. Его мучил один лишь вопрос: «Что я вчера пил?»
Привокзального торговца слухами вдруг посетило неприятное ощущение, как будто это «вчера» было вовсе не вчера, а…
Живот свело и скрутило. Знакомое ощущение – Шнырр называл его «голодком».
«Когда в этом рту последний раз что-то было?»
Шнырр попытался восстановить в мыслях события своего накануне. Воспоминания походили на разбросанные в грязи пуговицы, но он ведь настоящий мастер в том, что касается рытья в грязи.
Что-то вырисовывалось… Шнырр точно помнил, как отирался у станции кебов на Чемоданной площади и подловил того мерзкого хорька-левшу. Удалось отобрать у него немного денег. Потом появился Длинный Финни и сообщил, что его ищут Дылда и Пузан. Он их нашел… Дело было в…
Ах да, они ведь искали пропавших фликов. Нашли искусанного мертвяка на чердаке, ну а потом…
– Они направились в парк Элмз, – пробормотал Шнырр, мысленно потянулся к новой «пуговке» в «грязи» и вдруг обнаружил, что там больше ничего нет. Почти.
Дылда и Пузан его куда-то отправили, но прежде он заглянул на задворки Рынка-в-сером-колодце, где всегда обедал. И там, у ящиков с протухшей рыбой…
