Но в ящике были лишь медный чайник с промятым боком, отсыревшая пачка печенья, какая-то книжка и две пары запасных форменных перчаток – Хоуни всегда был чистюлей… Еще там были две капсулы для пневмопочты – можно вызвать подмогу с их помощью, но как долго капсула будет добираться?
Хоппер бросил взгляд на часы, выраставшие из крышки тумбы, – без четверти шесть. Часы, очевидно, стояли, ведь с утра прошло много времени, а до шести вечера было еще далеко.
Это показалось ему странным: часы не успели бы встать после убийства Хоуни – их заряда хватает на целый месяц, а сам Хоуни не рискнул бы ослушаться и остановить их – городским констеблям строго-настрого запрещалось останавливать часы в тумбах – наказание за это было строгим…
Размышляя об этом, Хоппер не замечал, как за его спиной из мглы появились две невысокие фигурки. Не заметил он еще одну – слева. И еще одну – справа. Но зато констебль увидел мальчишку, который поднялся и вырос из тумана в нескольких шагах впереди.
– А ты еще кто такой?! – рявкнул Хоппер.
Мальчишка не был ни одним из близнецов Хейвуд, да и одежда на нем оставляла желать лучшего – с виду сущие обноски: повсюду заплатки, мешковатые штаны вместо подтяжек висят на веревке, на жилетке не достает пуговиц. Какой-то маленький бродяжка… Единственное, что с близнецами у него было общего, – это черные без зрачков глаза и рот, полный острых зубов.
– Именем закона! – крикнул Хоппер. – Стоять! Я приказываю! Стоять!
На закон маленькому монстру было плевать. Он приближался…
Сбоку что-то лязгнуло. Хоппер скосил взгляд и увидел еще одного маленького монстра. Огляделся – и заметил остальных.
Пятеро мальчишек подходили со всех сторон, сжимая кольцо.
Дубинка в руке затряслась. Свет дрожащего в другой руке фонаря качался, из-за чего туман кругом напоминал морские валы, то вздымающиеся, то опускающиеся обратно.
«Я не справлюсь со всеми, – появилась обреченная мысль. – Если они бросятся одновременно… Это конец…»
Неподалеку чиркнула спичка. Туман окрасился синим, как будто, кто-то закурил полицейский табак «Морж».
А затем этот кто-то резко повел рукой, разгоняя туман и синий дым. Из облака вынырнула знакомая фигура. Бэнкс, лениво уперев руку в бок, курил папиретку и со всем своим коронным пренебрежением глядел на маленьких монстров. Его мундир был весь в крови, тут и там виднелись следы укусов, но он будто не обращал на это внимания.
Мальчишки замерли и повернули к нему головы.
– Эй вы, заморыши, – с кривой усмешкой бросил толстяк. – Да-да, вы, мелкие сопливые хлюпики, к вам обращаюсь.
Мальчишки, не сговариваясь, оскалились, но Бэнксу было мало.
– Никчемные коротышки забыли подтереть слюнки. Вот смех. Ну ничего, у дядюшки Грубберта найдется для вас платочек. Только хныкать не надо…
Монстры и не думали хныкать. Позабыв о Хоппере, они во все глаза глядели на Бэнкса, морщились и рычали.
– Хотя… вы же девчонки, – добавил толстяк. – Плаксивые девчонки. Давайте, порадуйте дядюшку Грубберта, похнычьте. Хнык-хнык, плак-плак…
Этого маленькие монстры стерпеть уже не смогли. Всем скопом они бросились к Бэнксу.
Тот, казалось, и не думал сопротивляться. Бэнкс глянул на Хоппера, шевельнул губами: «Беги!». И затем монстры облепили его, как угри заплывшую в темную заводь неосторожную рыбеху.
Зубы впились в его руки и ноги. Белые пальцы пауками начали ползать по мундиру. Бэнкс и мальчишки рухнули на землю.
Хоппер и не думал бежать. Собираясь броситься на помощь к напарнику, он уже поднял дубинку и…
«Часы стоят» – вспомнил он неожиданно слова Бэнкса. Тот ведь так и сказал, когда они зашли в квартиру Хейвудов. А перед этим… миссис Богерти с каминными часами на шее… Ее взгляд, брошенный на дверь квартиры. Она сказала: «Их бой раздражает кое-кого…»
Хоппер повернулся к тумбе. Нашарив в ящике часовой механизм, он несколько раз провернул ключик. Часы пошли… но медленно… слишком медленно!
Открыв окошко на циферблате, Хоппер быстро перевел минутную стрелку ровно на пятнадцать минут вперед. За ней сдвинулась и часовая, а затем…
БОМ! Часы начали отбивать несуществующие шесть вечера (или утра).
Облепившие Бэнкса маленькие монстры прервали свое кошмарное пиршество и подняли головы.
БОМ!
Монстры оскалились и зашипели. Задергались, словно им в затылки начали один за другим вбивать длинные каленые гвозди.
БОМ! БОМ! БОМ! БОМ!
Вскочив на ноги, они с визгом, бросились прочь, зажимая уши руками.
Эхо от боя часов еще не развеялось, а ужасных мальчишек уже не было.
Хоппер ринулся к Бэнксу.
Подбежав к нему, он почувствовал, как дыхание перехватило. Шлем вдруг показался очень мал, сдавливая голову.
Бэнкс был весь искусан – на нем не осталось живого места. Он лежал в луже крови, которая все увеличивалась. Мундир стал красным, словно констебль вдруг превратился в пожарного. На щеках багровели следы зубов, на правой руке отсутствовали два пальца – они лежали рядом, в крови и чернилах.
И все же Бэнкс был жив. Его грудь тяжело вздымалась, из раскрытого рта вырывались хрипы.
– Ну зачем, Бэнкс? Зачем ты приманил их к себе?
– Я… не… трамвай… – едва слышно произнес Бэнкс. – Не… трамвай…
