«Кажется, у него уже начался бред, – в отчаянии подумал Хоппер. – Что же делать?! Нужно вызвать помощь!»
И он сделал единственное, что пришло в голову. Склонившись над Бэнксом, он достал из кармана его мундира блокнот и карандашик. А потом побежал к тумбе. Вырвав два листка, он поспешно накарябал на одном:
Решение на деле было очевидным, и вторая капсула ушла на пост возле парка.
Вызвав помощь, Хоппер вернулся к Бэнксу, подобрал пальцы напарника, закинул его руку себе на плечо и потащил толстяка к тумбе.
Бэнкс был тяжеленным, словно тот пирожок с рыбой, который он ел на обед, в его животе превратился в чугунный шар. Повезло еще, что требовалось преодолеть всего две дюжины ярдов.
Усадив Бэнкса у тумбы, Хоппер вложил ему в руку откусанные пальцы и сжал напарнику кулак.
– Не потеряй.
После чего осмотрел толстяка. Нужно было остановить кровь до прибытия больничного экипажа, но ее было так много – проще, казалось, обмотать Бэнкса с головы до ног одеялом и перевязать веревками. Беда в том, что у Хоппера не было ни одеяла, ни веревки.
Бэнкс чуть приподнял тяжелые веки.
– Лиззи…
– Что Лиззи?
– Ты жив… ей не нужно… сообщать…
Хоппер не слушал. Сорвав с шеи шарф, он обвел его вокруг бедра толстяка – крови из раны на нем выбивалось больше всего. Он накрепко перетянул ногу Бэнкса, и тот вскрикнул.
– Потерпи, дружище. Помощь уже в пути.
– Со мной… всё… Хоппер…
Хоппер гневно замотал головой.
– Только попробуй сейчас склеить подметки. Не на моей смене! Понял? Ты мне еще за канал должок не вернул…
Хоппер дернул головой, пытаясь стряхнуть навернувшиеся на глаза слезы.
– Ты…
– Не говори, Бэнкс! Не трать силы!
– Ты… мой друг, Хоппер… мой лучший… друг…
Глаза Бэнкса закрылись, голова провисла.
Хоппер приставил ухо к груди напарника. Сердце едва уловимо билось. Он потерял сознание… просто потерял сознание… пока что…
Хоппер просидел на холодной грязной брусчатке, держа руку Бэнкса целых двадцать минут. Почти не моргая, он глядел на часы – те показывали неверное время, но это было и не важно – ход стрелок по-прежнему был мерным и упрямым, несмотря на то, в какие там циферки они тычутся своими заостренными носами. Хоппер мысленно подгонял – и стрелки, и всех кого только можно.
В сознание Бэнкс не приходил. Лишь изредка всхрипывал – из его рта при этом выбивалась кровь со слюной.
А затем во мгле забрезжил свет фонарей и раздались крики. Кричал Терри Тромпер. Издалека до Хоппера донесся бой колокола – больничный экипаж!
– Помощь уже тут, – сказал он Бэнксу, но тот не слышал. – Держись, дружище. Только держись… не смей умирать. А я… – Глядя на окровавленного напарника, Хоппер сжал зубы с такой яростью, что заболели скулы. – Я пока…
И тут он сделал то, чего и сам от себя не мог ожидать. Поднялся на ноги и бросился прочь, в противоположную сторону от той, с которой приближались фонари братьев Тромпер.
Завеса тумана сомкнулась за его спиной.
***
Вид из окна открывался преотвратный. И надо сказать, основную его преотвратность вобрал в себе тощий бледный тип в черном фраке и цилиндре, сжимавший под мышкой футляр с трубой.
Тип этот несколько мгновений назад постучал в дверной молоток и на всякий случай отбежал от двери на несколько шагов.
«Снова этот трубочист, – поморщился Хоппер, глядя на трубача. – Хотя сейчас лучше уж он, чем никто. Он ее не даст в обиду, пока меня нет. Не стоит забывать, что он без ума от Лиззи, Лиззи от него тоже без ума, и вообще, все кругом спятили на почве взаимной влюбленности».
Дверь открылась, и Лиззи вышла на крыльцо. На ней было любимое сиреневое платье, расшитое цветами, и шляпка, которую она называла «Как у мамы!». Лиззи подошла к этому типу, тот неловко потупился и протянул ей белоснежный цветок.
«Фу, – мысленно стошнило Хоппера. – Кладбищенская лилия. Ну кому может понравиться такое уродство?!»
Сестра, к его огорчению, лилию взяла и разулыбалась, как будто ей подарили букет шиповных роз из розария самого господина судьи Сомма – лучшие, по мнению Хоппера, цветы во всем городе.
Бледный тип неловко выставил локоть, и Лиззи взяла его под руку. Вместе они пошагали вниз по улице. В какой-то момент, словно почувствовав на себе взгляд Хоппера, тип испуганно обернулся и споткнулся.
Хоппер хмыкнул. Нет, ну что за рассеянный малый! Еще и пугливый, как крольчонок, – боится, что братец Лиззи где-то поблизости и уши ему надерет.
