Впрочем, когда они подошли к обшарпанному темно-синему вагону, он и думать забыл о злоключениях Бикни, поскольку, кажется, как раз начинались его собственные злоключения.
Остановившись у затянутого клетчатой занавеской дверного проема, Вакса глянул на Винки, усмехнулся и шагнул в вагон. Винки нервно закусил губу и вошел следом…
В вагоне, в котором обосновалась шайка Сиротки с Чемоданной площади, за время отсутствия Винки совсем ничего не изменилось… Те же самодельные перины (мешки, набитые пухом), служившие Сироткам постелями, у каждого стоит миска с ложкой; тот же здоровенный чугунный котел с трубой, в котором Пуншик готовил еду на всю ораву; тот же фонарь под потолком (с той же трещиной на стекле); тот же запах – прелый, гнилостный, табачный…
Единственное, что было новым, – это сделанные угольком рисунки, висевшие на стене над одним из лежаков. На всех был изображен какой-то монстр, похожий на блоху, но в пальто и цилиндре.
Винки и сам не заметил, как на него нахлынули воспоминания. Это было его место – он лежал на том мешке, – интересно, кто сейчас там спит?
После своего появления на улице Винки провел здесь много времени. Тогда ему казалось, что этот вагон навсегда станет его домом, что он будет Сироткой, получит какое-нибудь прозвище, вроде «Левша» или «Гадкий Левша» (левшей в Габене почему-то очень не любили – он до сих пор не знал, почему) и начнет заниматься тем, чего боялся: шушерством.
Сиротки с Чемоданной площади клянчили, шныряли по карманам у приезжих, в лучшем случае за плату оказывали услуги проводников. Тогда Винки и предположить не мог, что его отпустят. Но настроение Лиса столь же непредсказуемо, как и флюгер Безумная Ворона на крыше одного из домов площади – никогда не знаешь, куда он ткнется клювом, ведь ему совершенно плевать, откуда дует ветер.
К слову, о Лисе…
В дальнем конце вагона сгрудилось четверо Сироток. Когда Вакса подошел, они расступились, и Винки увидел его…
Лис был почти «старым» – ему уже исполнилось то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет. Он и правда отдаленно смахивал на лиса: острое лицо, коварство в глазах, суетливый кончик носа. Среди прочих Сироток он выделялся, помимо роста, еще и тем, что носил цилиндр и пальто, а его прическа (модные темно-рыжие вихры сходились в торчащий кверху клин на затылке) вгоняла в зависть даже некоторых цепочников – еще бы, ведь Лис был любимчиком мадам Клотильды с цирюльни на Площади.
Уличную жизнь Лис пронюхал, прожевал и выплюнул, но никто в точности не знал, как он оказался на Изнанке. Вожак шайки Сироток говорил всем, что его мать – известная воровка и мошенница Элис по прозвищу Лиса, которая славилась своей хитростью, удачливостью и нюхом на денежки; не перечесть, сколько славных авантюр она провернула, а как-то и вовсе обнесла банк в Тарабаре.
Лис очень гордился своей матерью и собирал вырезки из газет со статьями, в которых рассказывалось о ее похождениях. Однажды кое-кто из Сироток по глупости заметил, что, раз у него есть мать, то он не может в полной мере считаться сиротой. После той оплошности бедолагу больше не видели – Лис был скор на расправу.
Перед Винки Лис предстал в классической Лисовской позе – развалился на стуле, закинув ногу на ногу. С деланной утомленностью одну руку он перекинул через спинку, другую оттопырил в сторону и лениво водил пальцами по воздуху.
– Ба-а! Кто это к нам пожаловал?! – воскликнул Лис. – Да нам оказал честь сам господин Винсент Килгроув-младший!
Сиротки поддержали дружным смехом. Винки сглотнул.
– Привет, Лис, – чуть слышно проговорил он. – Как поживаешь?
Лис перевернулся – закинул другую руку за спинку стула и пронзил Винки прищуренным взглядом.
– О, я поживаю просто замечательно, Винки. Спасибо, что спросил. А ты вот что-то совсем неважно выглядишь. Недоедаешь? Как грустно… Может, угостить тебя похлебкой? Или папиретку?
Лис вытащил из кармана пальто портсигар и, открыв его, протянул Винки. Тот покачал головой. Лис пожал плечами, взял одну папиретку, и, дождавшись, когда Вакса ее для него услужливо подожжет, закурил. В воздух поднялось облако рыжеватого дыма.
– Я знаю, что сейчас творится в твоей крошечной голове, Винки, – сказал Лис. – Ты, верно, спрашиваешь себя: «И зачем я понадобился всеми уважаемому господину Лису?»
Винки кивнул. Лис в точности описал то, что происходило в его голове.
– Что ж, я раскрываю карты. Я сидел этим утром и все думал: наш бедный Винки голодает, горбатится на Площади целыми днями, спит в каком-то крысином подвале, еще и Шнырр Шнорринг отбирает у него те жалкие крохи, что он выцеживает у этих экипажников. А не пришла ли пора спасти нашего Винки? Ведь он мне так дорог – нас с ним так много связывает…
– Спасти?
– Конечно, спасти. Никто не заслуживает жизни унылого работяги, Винки, – даже ты. То ли дело жизнь, полная приключений в кругу друзей. Мои поздравления, господин Винсент Килгроув-младший, – теперь вы снова Сиротка с Чемоданной площади. Со всеми привилегиями. И с равной долей. За вычетом моих процентов, разумеется.
У Винки перехватило дыхание.
– Я… я…
