– И с неприкосновенностью, попрошу заметить, – добавил Лис. – Знаешь, что мы сделаем с Шнырром, если он осмелится еще хоть раз косо на тебя взглянуть? Мы его так взгреем, что он свое имя забудет. Удачный день, верно, Винки? Свободные места у Сироток появляются не так уж и часто. Всё, разрешаю плясать от радости. Можешь даже рухнуть в обморок. Только ненадолго.
Винки слушал Лиса с ужасом. И единственным, что он смог выдавить, было:
– Но я… не хочу…
– Ладно. Можно и без обмороков.
– Я не хочу снова…
– Что «снова»?
– Снова быть Сироткой.
– Что?!
Лис вскочил со стула. Сиротки отпрянули. Винки тоже попытался отступить назад, но уперся в Ваксу, который явно следил за тем, чтобы он не вздумал сбежать.
– Ты, верно, запамятовал, Винки, – угрожающе сказал Лис, – что ты у меня в долгу. Когда родители вышвырнули тебя из экипажа, кто тебя подобрал? Отвечай!
– Ты, Лис.
– Кто тебя приютил? Кто тебя кормил? Кто научил читать и считать? Кто защищал от фликов?
– Ты, Лис.
Лис наклонился к нему и прошептал на ухо:
– Кто привел тебя к мистеру Махеррану со станции?
– Ты, Лис.
Лис отстранился и ткнул в Винки папиреткой.
– Верно. Это был я. Без меня ты пропал бы на Площади в первую же ночь. Площадь жестока. Площадь безжалостна. Хочешь ты этого, или нет, но в тот день, когда ты впервые вошел в афишную тумбу, ты стал одним из нас, Сироткой с Чемоданной площади. Время вернуть должок. – Перепуганное лицо Винки развеселило Лиса, и он усмехнулся. – Да не трясись так, я же забыл сказать самое главное – это не навсегда, но если будешь и дальше корчить недотрогу, твои хорошие деньки на станции кебов закончатся, и ты туда никогда не вернешься.
Винки всхлипнул, и Лис поморщился – единственные слезы, которые он не выносил, были слезы Винки. Лис ни за что не признался бы, но к этому крохотному мальчишке, который целыми днями возился у кебов, он испытывал определенные чувства: прошло уже почти четыре года, но он все равно будто бы считал себя в ответе за него. Когда он подобрал Винки, тому было всего три, самому ему было то ли одиннадцать, то ли двенадцать. Лис был жесток и безжалостен, но с Винки никогда, и тем не менее Винки знал, что тот запросто может воплотить в жизнь свою угрозу (если посчитает, что для его «воспитанника» так будет лучше).
– Умоляю, Лис, не отбирай у меня кебы! Кебы – это все, что у меня есть!
Лис тряхнул головой и вернулся на свой стул. Выставив перед собой руку, принялся разглядывать длинные заостренные ногти.
– Ты ведь презираешь то, чем мы занимаемся, верно? Считаешь нас какими-то негодяями и что сам ты выше шушерства…
– Что?! Нет!
– Я не знаю, откуда ты понабрался всей этой мерзости с честностью, но я тебя этому не учил.
– Лис, я…
– Да заткнись, Винки! Молчи и слушай. Я ведь мог тебя не отпускать. Мог заставить шушерить еще тогда. Но я сразу понял, что из тебя шушерника не выйдет. Не было в тебе нашей жилки – ты бы просто закончил каторгой, камерой в Хайд или виселицей, если бы попал в лапы к Жирному судье. Я бы и сейчас тебя не позвал, но кое-что стряслось, и мне нужна помощь всех. Даже таких, как ты. Расчудесных и расчестных.
– Мне нужно будет… красть?
– Что-о-о? – Лис насмешливо округлил глаза. – Ты сказал, красть? Сиротки, вы это слыхали? Как будто мы здесь воры какие-то!
Сиротки рассмеялись, но Лис резко вскинул руку, и в вагоне мгновенно поселилась тишина.
– Из тебя такой же вор, как из неудачника Бикни. Мне от тебя нужны: пара пристальных глаз, внимательных ушей и быстрых ног. Пока речь идет только о наблюдении. А еще…
Его слова прервал гул. Своды подземного зала затряслись, кругом все заходило ходуном, вагон будто бы чуть сдвинулся, фонарь начал качаться. С рынка зазвучало взволнованное ворчание, кто-то выругался.
– Очередной поезд прибыл, – сообщил Лис, хотя все и так знали, что значат подобные землетрясения под вокзалом. – Эх, сейчас бы на Площади караулить чемоданников – столько выгоды упускаем.
– Но что происходит? – все еще ничего не понимая, спросил Винки. – Ты так и не сказал.
Лис сжал зубы. Лица Сироток вытянулись, в вагоне больше не было ни намека на веселье.
– Троих наших… усыновили.
Винки не поверил своим ушам. Усыновлением Сиротки называли арест, пропажу или смерть одного из них.
– Что? Троих?
Лис принялся загибать пальцы.
– Ссадина, Перышник и Фич. Они исчезли. Ты ведь знаешь, что у нас война с «Облезлыми Хрипунами», так? Мы думали сперва, что это их рук дело – похитили троих наших, чтобы потребовать выкуп. Длинный Финни давно пускает слюни на Старый пассаж – если он его получит, то заграбастает северную часть Площади…
Винки про войну знал. И про желание Финни захватить Старый, некогда известный под названием «Пуговичный» пассаж, который весь последний год был ничейной территорией. Площадь всегда была лакомым кусочком, – как говорил сам Лис: «Кто владеет Площадью, тот владеет и Саквояжней».
– Так это не Финни похитил наших?
