Джаспер продолжал сбегать, но не из школы, а от дядюшки, который, по его словам, был настоящим тираном и бессердечным автоматоном.
Время шло, произошедшую трагедию постепенно пережевала скучная серая жизнь. Джаспер снова стал прежним: беззаботным и веселым. Он даже сказал, что подобрал к дядюшке ключик и что тот на самом деле скорее забавный, чем мерзкий… Наверное, ключик подошел идеально, поскольку вскоре они с дядюшкой начали заниматься очень интересными делами – вместе разгадывали тайны и разоблачали заговорщиков. Ходили слухи, что они принимали участие даже в расследовании ограбления банка.
«Может, сейчас они тоже что-то расследуют? – подумал Винки, глядя на проезжающие мимо его бочки по площади экипажи. – Ведь не просто так Джаспер вчера “пиявил” на кебе…»
Лис щелкнул пальцами перед его носом.
– Эй! Ты что, снова уснул?!
– А? Что?
– Ты решил вообще меня сегодня не слушать? Я спросил: что ты вообще знаешь о докторе из переулка Трокар?
Винки задумался. На самом деле он мало что знал. Общее впечатление о нем он составил в основном из рассказов Джаспера. Из них следовало, что его дядюшка затворник, терпеть не может всех людей и совсем не понимает шуток. А еще – что он лучший доктор в мире и хуже всего, что он знает об этом.
– Он очень строгий, – сказал Винки. – И постоянно заставляет Джаспера ходить на почту и подстригать розовые кусты у дома.
– Фу ты, ну ты! Прям каторга! – пренебрежительно бросил Лис. – Но, если хочешь знать, до меня доходили кое-какие слухи об этом докторе. Говорят, он якшается с крысоловами и даже с «башмачниками».
Винки шепотом переспросил:
– С «башмачниками»?
Его испуг был понятен, потому что упомянутые личности не имели никакого отношения ни к каблукам, ни к подметкам. Так на улице называли наемных убийц.
Лис, довольный его реакцией, закивал и добавил:
– А Пыльный Клоп из банды Слепого Бэзила мне лично рассказывал, что не так давно этот доктор отрезал какому-то мальчишке лицо.
– Как это… отрезал?
– Очень кроваво и жестоко. А потом долго зловеще смеялся.
Винки вздохнул с облегчением: все это точно были враки, поскольку, как ему говорил Джаспер, доктор Доу никогда не смеется – даже не улыбается.
Лис еще продолжал рассуждать – говорил что-то о докторах и их саквояжах, но Винки не слушал. Постепенно голос вожака шайки Сироток превратился в неясный гул. Глаза слипались, голова опустилась на грудь…
– Винки!
Винки дернулся и открыл глаза.
– Я не сплю!
Лис гневно отшвырнул окурок папиретки.
– Конечно, спишь!
– Все равно ничего не происходит.
– Верно, но когда произойдет, ты все проспишь. Мне это надоело! Ты своим жалким видом вгоняешь в сон и меня. Отправляйся спать – от тебя никакого толка! Все-таки я был прав, когда выгнал тебя из Сироток: ты не способен даже понаблюдать за Площадью, чтобы не воронить и не клевать носом. Все, убирайся с глаз моих! Вернешься, когда выспишься!
***
Винки снова был в том переулке и во все глаза глядел на стену, по которой совсем недавно ползали страшные тени.
Теней сейчас не было, рядом никто не стоял, но что же тогда только что скрипело? Он ведь ясно услышал скрип колес…
Фонарь, пятно света на стене и…
«Что это там стоит?»
Винки подошел ближе и от недоумения вперемешку со страхом стащил с головы кепку.
Коляска!
Будто почувствовав его присутствие, тот, кто в ней был зашевелился, коляска качнулась.
И тут прямо на глазах у пораженного Винки из коляски высунулась рука в перчатке – слишком большая, как для младенца. Это была рука взрослого человека!
Она схватилась за борт коляски. За ней последовала другая – и сделала то же самое. А затем… Наружу начал кто-то выбираться. Показалась голова в цилиндре, пальто с меховым воротником, и вот на мостовой уже стоит высокий джентльмен.
Лицо джентльмена тонуло в потемках, но Винки узнал этот цилиндр, вишневый, с атласной лентой, узнал пальто того же цвета, что и головной убор.
Он не мог поверить и сдавленным голосом произнес:
– Па… па?
Ответа не последовало. Из коляски вылетел сложенный вишневый зонтик с резной ручкой, и, резко выставив руку, джентльмен в цилиндре поймал его.
Следом наружу, словно из погреба, выбралась дама в вишневом платье с кружевными манжетами и высоким воротником. Ее лицо в тени широкополой шляпы также представляло собой сгусток мрака.
Винки не мог пошевелиться, глядя на нее. Это же… Это…
– Мама?
Винки понимал, что это какое-то наваждение. Все это не взаправду. Его одурманили…
Но ведь это они! Мистер и миссис Килгроув, в точности такие, какими он их запомнил… Стоят и глядят на него.
Мама нарушила молчание:
– Винсент, – холодным тоном произнесла она, – ты нас разочаровал.
Папа кивнул.
– Ты должен был переучиться, Винсент. У тебя на это было четыре года. Но ты по-прежнему…
Дальше они сказали одновременно, вложив в это слово как можно больше презрения:
– Левша.
Винки словно вновь оказался в том экипаже, словно не прожил один целых четыре года, словно они куда-то едут и он еще не знает, что произойдет.
– Про… простите… – попытался он оправдаться. – Я стараюсь. Но у меня не получается.
– У тебя было достаточно времени, – отрезал мистер Килгроув.
