Джаспер хмуро глянул на Винки.
– И правда: перо с зубами. А я-то думал, что Бенни Трилби – хмырь, но, по сравнению с этим Петтерсом, он еще ничего.
– Ты был прав, Джаспер. Все произошло в полночь!
Джаспер сложил газету и вернул ее в папку.
– Но во всем остальном я, кажется, ошибся. Это был сердечный приступ… Или… – Его глаза вдруг зажглись. – Это обставили, как сердечный приступ. Точно! Газетчики же всегда врут!
Но на этом его взгляд померк, отчего он стал похож на барахлящего автоматона.
– На самом деле мы узнали не так уж и много. Компания разорилась, и ее прибрал к рукам банк, но это и так нам было известно…
– Дети! – воскликнул Винки. – Они болели, и их куда-то отослали на лечение. Помнишь, что Няня говорила? Она хочет отомстить кому-то за то, что сделали с детьми. Думаю, все дело в этом. Боттам что-то с ними сделал?
– Не знаю, Винки. Но тут мы о тайне «Чайноботтам» больше ничего не выясним.
– Мы попали в тупик?
– Еще нет. Есть у меня одна мысль. Пришло время разузнать все, что можно, об этом колясочном монстре. – Джаспер склонился над рожком, переключил его и сказал: – Мистер Букетт, вы там? В трубе?
Из рожка раздалось шипение, а потом тот заговорил голосом архивиста:
– Слушаю вас, мистер… гм… Доу.
– У вас есть какие-то сведения о… – Джаспер запнулся. – О последнем габенском монстрологе?
На другом конце переговорной трубы повисло молчание.
– Ждите, – наконец сказал мистер Букетт. – Я пришлю к вам Пенси.
После чего голос смолк, и Джаспер повернулся к Винки.
– Кажется, я и правда спятил, – сказал он с улыбкой. – Дядюшка точно не оценил бы.
Поднялся ветер. Да и в целом погода решила показать характер: за то время, что мальчишки были в архиве, прежде лишь слегка накрапывавшее недоразумение превратилось в весьма раздражающую морось.
Обычно дождь Джаспера не смущал, потому что чаще всего он наблюдал его из окна своего дома, а в те редкие моменты, когда все же оказывался под дождем на улице, всегда прятался под дядюшкиным зонтиком. Но сейчас…
– Льет как из ведра, – проворчал он, глядя на низко нависающие над городом хмурые тучи. – Почти гроза…
– Ты чего, Джаспер, – рассмеялся Винки, – это же даже не дождь почти.
– Тебе легко говорить: ты в кепке. А меня как будто в лужу засунули.
– Хочешь я дам тебе кепку? – предложил Винки, но Джаспер отказался.
Маленький работник станции кебов хотел пошутить, что Джаспер и в самом деле – изнеженный цепочник, который дождя боится, но промолчал. Во-первых, у Джаспера не было ни карманных часов, ни цепочки, а во-вторых, Винки понимал, что дело вовсе не в дожде: настроение друга портилось все сильнее с каждым кварталом, что они приближались к
В действительности Джаспер не боялся и испытывал ряд других не то чтобы положительных эмоций. Как только он принял решение ехать на Вишневую улицу, это его решение тут же показалось ему опрометчивым и глупым. Отступать, впрочем, было поздно, да и вариантов особо не оставалось.
Когда они еще только вышли из здания архива и Винки начал забрасывать его вопросами о человеке, к которому они направлялись, Джаспер вдруг поймал себя на том, что будто бы испытывает к этому человеку презрение – будто бы ненавидит его. И это было очень странно, учитывая, что он его даже не знал. Все его существо, казалось, противилось тому, чтобы найти его и поговорить с ним…
Несмотря на то, что им нужно было попасть на другой конец Тремпл-Толл, трамвай, на который они сели на Неми-Дрё, подозрительно быстро преодолел четыре станции. С каждой станцией, что они проезжали, злость в душе Джаспера все копилась. Его настроение и правда испортилось, но как будто это было вовсе не его настроение… Не успел Джаспер как следует разобраться в своих непонятных эмоциях – и вот уже двери открываются, а хриплый голос из вещателей сообщает:
Мальчишки вышли и пошагали по Вишневой улице. Винки то и дело заводил разговор о расследовании, но Джаспер отвечал односложно и почти не принимал участия в беседе, строя догадки о том, что их ждет, и задаваясь вопросом, а не отправиться ли прямо сейчас домой и не рассказать ли все дядюшке?
Незаметно они преодолели два квартала, а затем увидели… его.
