– Не вижу чашки чая.
– Не дерзи.
Скрипя зубами, Джаспер присел и полез в правый носок. Достав оттуда двадцать фунтов, протянул их санитару.
Тот взял потертые коричневые банкноты, осторожно их понюхал, после чего, так и не уловив ничего, что могло бы пойти вразрез с его отсутствующими моральными принципами, широко улыбнулся.
– Приятно иметь с тобой дело. Хоть в этом не сглупил – и явился сюда при «пуговках».
Мистер Соломонс спрятал «чаевые» и, открыв дверь, вышел наружу.
Джаспер поежился от мгновенно проникшей в проход сырости…
…Сад лечебницы для душевнобольных был тихим и печальным местом.
К мощеным неровным камнем дорожкам вплотную подступали похожие на громадные путаные парики заросли терновника. С высоких разлапистых деревьев обычные листья уже почти все облетели, но на некоторых нитками были привязаны листочки, вырезанные из бумаги: мистер Соломонс пояснил, что их делают пациенты. Среди деревьев замерли покрытые мхом статуи. Вялая морось царапала головы и плечи каменных изваяний и стекала по плафонам фонарей на столбах, на уже успевших появиться лужах расходились пока еще редкие круги.
По бокам аллеи, что вела от двери вглубь сада, стояли скамейки с подкрученными коваными ножками. Указав на ближайшую, мистер Соломонс велел: «Жди там». После чего добавил непонятное: «Если он будет просить у тебя иголку с ниткой, не давай», – и скрылся за дверью.
Джаспер последовал указанию и подошел к скамейке. Та уже была мокрой – садиться на нее не хотелось, и, сойдя с дорожки, мальчик встал под растущим рядом деревом, спрятавшись под толстой низко нависающей веткой. Хоть какое-то укрытие…
Потянулось столь нелюбимое Джаспером ожидание. Он глядел на закрытую дверь и с каждой утекающей минутой нервничал все сильнее. То ли это место так на него влияло, то ли природная джасперова недоверчивость вдруг решила разыграться, но ему началось казаться, что все это обман. Вдруг мистер Соломонс не вернется? Вдруг он задумал какую-то подлость?
Джаспер понимал, что санитару нет смысла обманывать, но его не было что-то уж слишком долго. А еще племянника доктора Доу посетили опасения: даже, если мистер Соломонс сдержит слово и приведет этого человека, тот запросто может отказаться говорить или, что, не исключено, он может оказаться
О сумасшествии Джаспер мало что знал – его дядюшку посещали другого рода пациенты, и с настоящими безумцами он никогда не сталкивался. Кроме разве что Глухой Мадлен, но она была скорее странной, чем сумасшедшей…
Внимание Джаспера привлекло шевеление наверху. Задрав голову, в окне второго этажа он увидел женщину в смирительной рубашке – белый призрак, выделявшийся на фоне бурого кирпича стены и темно-серого стекла.
Женщина что-то крикнула, попыталась открыть окно, и на миг Джасперу показалось, что она обращается к нему. Но затем чьи-то руки оттащили ее от окна. Она исчезла, и все стихло.
В душе появилось неприятное чувство, как будто только что произошло что-то важное. Джасперу вдруг мучительно захотелось спросить у кого-то, что все это значит, но спросить было не у кого.
«Психи, что с них взять», – подытожил он, заставив себя не думать о пациентке в окне, и с тоской уставился в небо. Тучи, проглядывающие сквозь крону дерева, казалось, опустились еще ниже и набрали больше серости. Морось превратилась в дождь. Пока что он был еще терпимым, но зонтик уже не помешал бы. Хотелось надеяться, что «дедушку» приведут поскорее…
Джаспер уже почти успел превратиться в одну из здешних поросших мхом статуй, когда дверь наконец открылась, и в саду появились санитар с пациентом.
Человек, который шел перед мистером Соломонсом, был стар, длинные седые волосы нечесаными лохмами свисали по обе стороны лица – его жуткого лица, половина которого была покрыта кривыми белесыми шрамами, другая – плохо затянувшимися ожогами.
Когда он приблизился, Джаспер отметил странные следы вокруг тонких сухих губ – белые углубления-точки. Фраза мистера Соломонса про нитку с иголкой обрела смысл – видимо, безумный старик снова искал возможность зашить себе рот. Снова – потому что, очевидно, однажды ему это уже удалось.
– У вас десять минут, – сказал санитар и, увидев возмущенный взгляд Джаспера, исправился: – пятнадцать. – Повернувшись к пациенту, он сказал: – Без глупостей, № 17-21. Не заставляй меня огорчать доктора Эбергорта и сообщать ему, что ты не сможешь составить ему компанию вечером, потому что отправлен в «Тихую палату». Уяснил?
– Не извольте беспокоиться, мистер Соломонс, – проскрипел пациент. – Сегодня вечером господин Эбергорт снова расстанется со своим черным главврачом. Думаю, я не стану его убивать за два хода, как на прошлой неделе, а сперва перебью всех его санитаров, а напоследок расправлюсь со старшей медсестрой. Обожаю убивать медсестер.
Джаспер округлил глаза, и мистер Соломонс пояснил:
– Речь о шахматных фигурах.
– Кто знает… – сказал старик.
– Пятнадцать минут, – напомнил санитар и, оставив мальчика и пациента у скамейки, направился к двери, где и замер в темноте прохода, закурив папиретку.
