Выловленная в канале рыба воняла керосином, а на вкус была, как носок, пропитанный машинным маслом, – и то, что рыбу эту несколько часов вялили на дыму из топки, менее гадкой ее не сделало, лишь добавило скрипучих на зубах угольных песчинок. Впрочем, чего еще ждать от того, что до этого утра жило на «жидкой свалке», в черной глубине Подметки.
Зазвенел колокольчик, и мистер Финлоу оторвался от ужина.
– Треснутая кость! Ну наконец-то!
Поднявшись из-за стола, он подошел к иллюминатору и, открыв его, выглянул наружу.
К скобе под круглой рамой был привязан колокольчик, от языка которого вниз по борту фургона и дальше – в квадратный проем между досками причального настила и под воду – уходила веревка.
Немного выждав, мистер Финлоу взялся за нее и принялся тянуть. Вскоре из канала показался небольшой почтовый ящик. Затащив его в иллюминатор, мистер Финлоу повернул рукоятку, открывая дверцу, и достал из ящика консервную банку, на этикетке которой значилось:
Мистер Финлоу хмыкнул: бобами в этой консервной банке и не пахло. Как, впрочем, и в других похожих жестянках, которые он время от времени доставал из своего почтового ящика. На них тоже всегда было написано: «Бобы», но фамилии, с ними соседствовавшие, неизменно отличались. Учитывая, что такие консервные банки появлялись в Саквояжне примерно раз в неделю, любой непосвященный резонно мог бы задаться вопросом: «В Тремпл-Толл что, буквально все промышляют бобами?»
Вытащив из кармана ключ, мистер Финлоу открыл жестянку. Внутри, как он и ожидал, оказался многократно сложенный лист бумаги.
С предвкушением покусывая губу, мистер Финлоу поспешно развернул бумагу, а затем, прочитав то, что на ней было написано, и увидев стоявшее ниже изображение, недоуменно присвистнул.
– Да сожри меня сом! Быть не может!
Листок бумаги из консервной банки представлял собой афишку.
Ниже были грубо намалеваны портреты двух вышеуказанных боксеров, напоминающие полицейские плакаты о розыске. На одном весьма похоже изобразили Мистера Флика – громилу с пышными подкрученными усами, в мешковатых штанах на подтяжках, нижней рубахе, и в треснутом шлеме констебля. На другом – похожем лишь отдаленно – был запечатлен человек с механическими модификациями тела, громадными железными кулаками и глазами-лампами. И хоть бойцы были на рисунках примерно одного роста, мистер Финлоу знал, что Механогор в высоту достигает целых десять футов.
Что ж, афиша не лгала, как и слухи, ходившие по Саквояжне весь последний месяц: намечался и правда бой года. Тут даже ярый любитель кулачных поединков мистер Финлоу испытывал сомнения, на кого делать ставку. Бывший констебль Мистер Флик был хорош – невероятно хорош, но Механогор – это ведь настоящий монстр, груда железа, которая не оставляет от противников живого места…
От возбуждения у мистера Финлоу затряслись бакенбарды. Да уж, схватку этих «бобов» (так на Изнанке Габена называли боксеров) пропустить ни за что нельзя. Ему даже стало любопытно, сколько народа придет ночью в пакгауз Прюитта. Мистер Финлоу подозревал, что там соберется вся Изнанка, да и многим цепочникам, видимо, были разосланы эти афишки. Распорядитель боев Слиззень, господин главный редактор «Габенской Крысы», вне всяких сомнений, пригласил своего заклятого друга и конкурента господина Вирдпена – главного редактора «Сплетни», а значит слухи разойдутся до самого канала Мух на западе Саквояжни.
Подпольные (как, впрочем, и все остальные) боксерские бои в Габене были под запретом, что не мешало им проводиться регулярно. Места проведения постоянно меняли, все держалось в строгой тайне, и несмотря на то, что в нее были посвящены «сплетники», каким-то невероятным образом еще ни одна облава синемундирников не увенчалась успехом.
– Разумнее было бы поставить на Механогора, – задумчиво пробормотал мистер Финлоу, – но все же Мистер Флик – свой малый и единственный уважаемый на Изнанке синемундирник, хоть и бывший. Как же поступить?.. Тут можно неплохо зачерпнуть ила, но и бултыхнуться за борт риски велики… Эх, знать бы наверняка…
До мистера Финлоу донеслось, как скрипнули доски причала, и он замер. А затем из-за двери раздался шепот:
– Постучи.
– Не хочу.
– Ладно, сам постучу…
…– Что надобно? – грубо спросили из вагончика, и Винки попятился.
