Брюллов гурманом не был, но, как человек со спортивным прошлым, покушать любил много и разнообразно. Изобилие «стола» его подавило. Зачерпнув по ложечке три разных салата, он уничтожил тестовые образцы и вновь вернулся к куриному холодцу. Уху он отведал безальтернативно, но со вторыми блюдами этот номер не прошел. Выбрать что-то одно из бефстроганова, котлеты по-киевски, речной форели и цыпленка табака не было возможности из-за недостатка решимости и физиологических ограничений. Если бефстроганов и форель еще поддавались расчленению для дегустации, то отпиливать по кусочку котлеты или цыпленка на виду у всех было неприлично. Выбор определила золотистая, поджаристая корочка цыпленка. Переложив его, «единого и неделимого», на свою тарелку, Брюллов почти успокоился. Обглодав последнюю косточку, умом и желудком он понял, что сыт. Но аппетитный запах призывал: посмотри, попробуй!
Поднявшись из-за стола, Брюллов еще раз подошел к раздаче, внимательно оглядел шеренгу выстроившихся блюд, принюхался и с сожалением вернулся на свое место.
На семинаре Брюллов познакомился с коллегой из Одессы. Коллега недавно побывал в командировке в Гамбурге и уже дважды делился воспоминаниями об этом знаменитом, как Одесса, портовом городе и его не менее знаменитой улице «красных фонарей».
– Послушай, Никола! – обратился к нему Брюллов. – У меня, извини, странный вопрос. Вот если на улице «красных фонарей» клиент сделал свое дело и удовлетворенно покинул свою избранницу, он дальше будет пялиться на других девочек или сразу пойдет домой?
Харьковчанин удивленно замолчал.
– Я могу только предполагать… Ну разве если только клиент сексуальный гигант… Или извращенец…
– Получается, что я извращенец, – уныло сделал вывод Брюллов.
В этот момент его окликнул его давний покровитель – первый заместитель председателя ГКНТ.
– Юрий Владимирович! Завершишь трапезу, подсядь к нам.
Когда Брюллов подошел к столу заместителя, тот представил своего соседа:
– Иван Афанасьевич, наш кадровик. На днях он предложил тебя в заместители начальника управления Комитета. Я вспомнил, что предлагал тебе примерно это же пять лет назад, но не готов был решить вопрос с жильем. А тут через пару месяцев мы сдаем свой дом. Заместителю начальника управления положено. Пойдешь?
– Если скажете, что вам это очень-очень надо, пойду. Как ваш должник. Но если заботитесь обо мне, то, с огромнейшей благодарностью за внимание, откажусь. Там, в Камске, хожу в первых парнях нашей деревни. А здесь таких – куда ни плюнь.
Шеф рассмеялся.
– Ладно, иди гуляй, деревня. Мыслишь в правильном направлении. Но если надумаешь, не тяни.
Вернувшись в Камск, Брюллов рассказал Ирине о полученных предложениях.
– Юрка, да ты, оказывается, предмет повышенного спроса.
– Может, я зря отказался? Тебя в Москву не тянет?
– Мне кажется, что в качестве гостей мы там котируемся гораздо выше. Как говорит папуля: «В Москву надо переселяться генералами! Не то выйдешь в отставку подполковником с московской пропиской».
Полную солидарность она выразила и его решению по университету.
– Зачем покидать верную, заботливую жену только из-за того, что у нее не славянская фамилия ЦНТИ? А к девочке по имени Университет я тебе позволю изредка заходить, чтобы пошалить.
На другой день Брюллов напросился к ректору.
– Петр Павлович, буду размышлять вслух, а вы меня, если что не так, поправите. Если бы я уже был доктором, то принял бы ваше предложение без сомнений. Но в университете сорок докторов, а я, кандидат, приду со стороны учить их уму-разуму. Согласитесь: неинтеллигентно. Главное, уважаемый Петр Павлович, что у нас с вами для продолжения разговора на эту тему как минимум три года. Не будем форсировать двигатель…
Дом, в котором жили Морозовские, находился метрах в пятистах от центральной площади Камска. По ней в праздничные дни шли колонны демонстрантов. Прямо возле их дома завершалось организованное шествие. Здесь в переулках стояли заводские и институтские грузовички, ожидающие тех, кто был озадачен нести транспаранты, лозунги и портреты членов политбюро. Они первыми покидали пока еще стройные ряды сослуживцев. Спешили сдать дежурным свою ответственную, но обременительную ношу, чтобы наконец-то вдохнуть в себя воздух свободы и незамедлительно пропустить «по маленькой».
Остальных еще какое-то время объединяло стадное чувство. Они по инерции продолжали идти в похудевшей и заметно деформированной колонне. Потом поодиночке или группами направлялись по своим уже индивидуальным праздничным маршрутам.