– Правильно. Но премию за уборку снега я тебе выпишу. Ты денежку получишь. Себе оставишь столько, сколько полагается заплатить по комсомольским и профсоюзным взносам. Плюс червонец за доставленное неудобство. Остальные отдашь мне. Там как раз останется на подарок и пару пузырей, отметить с народом. Я потом отчитаюсь до копейки, чтобы не думал, что я тебя обираю. Есть вопросы?
– Да нет, все ясно, исполню.
– Ну и молодец.
За два года работы подобные операции они проводили еще три раза. Потом Стажер заметил, что у Бригадира имеются еще как минимум два таких спонсора. Все холостые, неженатые.
Нет ли у Морозовского подобной команды?
Стажер взял папку с приказами о премировании за последние четыре года и стал выписывать фамилии счастливчиков, получивших крупные премии за достижения разового характера.
За семьдесят восьмой и семьдесят девятый годы их оказалось двое. Зато в семьдесят шестом и седьмом еще четыре человека получили солидные персональные премии с подобными формулировками от четырех до семи раз.
Каждый из этих приказов подписывал исполняющий обязанности директора Морозовский.
Должности премированных передовиков были самые разные, но все они работали в подразделениях, подчиненных ему напрямую.
Просматривая список премированных и шестнадцатистраничное приложение к нему, Великанов со смаком дважды вдохнул через нос:
– Похоже, жареным запахло. А? Есть у тебя нюх!
Великанов попросил начальника АХО[41] заводоуправления одолжить ему завтра на пару часов три отдельных кабинета. Одновременно, чтобы избежать утечки информации, всех подозреваемых вызвали в разные кабинеты.
С двух получателей премий, отметившихся на протяжении всех четырех лет, все подозрения были сняты минут через десять. Один из них – снабженец, проводил в командировках по двести дней в году. Премии были незаконной, но обоснованной доплатой к нищенским суточным. Второй оказался наладчиком капризной счетной техники, день и ночь не вылезающим из заводского вычислительного центра. За эти премии он явно много попотел.
Еще один из премируемых – заместитель начальника отдела экспорта, отставник-полковник Степанов, пошел в контратаку:
– Я эти премии не выпрашивал. Дали – спасибо. Значит, оценили.
– Что именно оценили?
– В приказе и представлении все написано.
– Как вы эти деньги использовали?
Степанов налился кровью.
– Ты соображаешь, сопляк, что спрашиваешь? Не твое это собачье дело. На этом разговор с тобой закончен. Приду только по повестке и с адвокатом. И учти, клянусь офицерским кортиком, после этого тебе долго придется отхаркиваться!
Но как пелось в популярной, еще довоенной песне:
В разных кабинетах, но почти синхронно две сотрудницы отдела снабжения признались, что деньги, полученные как «целевые» премии, возвращали лично Ефиму Марковичу. С 1975 по 1977 год.
Через час раскололся начальник склада готовой продукции, повторивший ту же информацию. За те же три года.
Ранним утром следующего дня, еще раз просмотрев показания трех раскаявшихся, Великанов собрал все документы по «троице» в отдельный скоросшиватель и вызвал машину.
– В прокуратуру, – скомандовал он водителю.
Но еще накануне вечером, сразу после свидания со следователем, заведующий складом направился в кабинет Морозовского покаяться за проявленную слабость. Он не успел закончить свой рассказ, как в дверях появилась одна из двух женщин-снабженцев.
– Только без посыпания головы пеплом, самокритичные вы мои, – постарался успокоить подчиненных Морозовский. – Я вас втравил в это дело, я за все отвечаю. Дальше все выкладывайте им как на духу. Чтобы к вам ничего не прилипло. И спасибо, что зашли. Даже не представляете, как это греет душу. Отдыхайте.
Он поднял трубку директорского коммутатора. Повезло, директор еще не ушел. Проговорили они минут сорок. Директор подвел черту:
– Жаль, что ты возбудил Коротышку. Они злопамятны до ужаса. С другой стороны, если бы этого не произошло, я бы подумал: стареет Ефим. Теперь без хиханек и хаханек. С учетом особо горячей любви Коротышки к тебе, в СИЗО ты можешь оказаться в любой момент. Надолго, конечно, не задержишься, но там каждый день особо вреден для здоровья. С этого момента ни минуты не оставайся один. Если заберут, дай мне знать. Через водителя, через жену, любым способом. В рабочее время рядом с тобой всегда будет наш юрист.
– Если меня возьмут, то вряд ли одного, – напомнил Морозовский.
– Ты прав. Я это тоже возьму на контроль. Учти, до задержания хлопотать за вас я никуда не пойду. Скажут, что на воре шапка горит.
Когда Морозовский подъехал к подъезду своего дома, на скамейке, вместе с бабушками-пенсионерками, он увидел Степанова из отдела экспорта.
– Ефим Маркович! Можно на пару слов?
– Хотя я догадываюсь, о чем вы собираетесь мне рассказать, не только можно, но и очень нужно. Заранее спасибо за понимание.
– Понимание на шампур не насадишь. Обменяемся информацией. Вдруг и я вам окажусь полезным.