– Александр, с тебя причитается. Два года назад на пенсию по вредному стажу ушел Лунин – управляющий Вильвенским стройтрестом. Среди своих – Федотыч. Он строил во всех этих районах, все здесь его знают и, главное, уважают. Работать он не бросил. Как заядлый рыбак и грибник, выбрал себе работу спокойнее и по душе – заместителем директора заповедника. Заповедник на территории четырех районов из наших пяти. И на новом месте у него отличная репутация у местного руководства. Сегодня по старой дружбе он был у меня. Я ему намекнул, и похоже, что года полтора на общее благо он с судейским свистком в зубах побегать согласен. Если тебя это интересует, жду в девятнадцать. Он ко мне перед отъездом забежит.
Федотыч Дьякову понравился. Похоже, что впечатление было обоюдным. По результатам двухчасового разговора Лунин поездку домой отменил. За два последующих дня уладили все формальности: получили согласие от председателя облисполкома, оформили Лунина переводом на единственную вакансию заместителя заведующего отделом. То, что это был отдел культуры, никого не взволновало.
Уже в первый заезд после назначения Лунина Дьяков почувствовал, что груз его забот уменьшился как минимум вдвое. Федотыч, казалось, угадывал, где и когда должно полыхнуть пламя конфликта, и был тут как тут. С компромиссным предложением, с вариантами компенсации «обиженному» району морального, а если мог, то и материального ущерба. Если ничего предложить не мог, шел на крайнюю меру. Отводил «упертого» в сторону и произносил:
– Я тебя хоть раз в жизни подвел?
Еще через три недели Дьяков перешел на ежемесячный режим посещения штаба. Он был привязан к графику поездок Ячменева.
Госкомиссия приняла объект двадцатого декабря.
Московское руководство трудовой подвиг оценило. Области для премирования передовиков был определен щедрый лимит по государственным наградам, денежным премиям, дефицитным товарам народного потребления. В списке последних было девять уазиков. Эти автомобили, бывшие мечтой рыцарей бездорожья – рыбаков и охотников, в свободную продажу не поступали и относились к категории супердефицита. Решение по их распределению между категориями исполнителей принял заместитель начальника штаба – секретарь обкома по строительству. По четыре досталось строителям и промышленникам, один – представителю районов. Персонально хозяина «районного» УАЗа должен был подобрать член штаба Дьяков.
Идеологи, причастные к процессу распределения материальных и моральных благ, вышли с универсальной рекомендацией: все от орденов до стиральных машин делить в пропорции три к одному. Три единицы – представителям рабочего класса, одну – руководящего. Уазики для строителей и промышленников в эту пропорцию уложились тютелька в тютельку. По правилам хорошего идеологического тона единственный «районный» уазик должен был достаться рабочему.
Дьяков не успел дать поручение подобрать передовика, достойного этой награды, как позвонил председатель Усьвенского исполкома:
– Александр Игоревич! Нам сказали, что в вашем распоряжении УАЗ. От имени всей нашей четверки прошу выделить его Федотычу. Мы готовы подписать официальное ходатайство.
– Друзья мои, вы же знаете, что это квота рабочего. А Лунина мы ценим не меньше вашего: премируем годовым окладом, представили к республиканской грамоте.
– Да у него и денег, и орденов больше, чем у нас с тобой вместе взятых. А его «козел» – старый, битый металлолом. Уважь мужика!
– Не обижайся, но с идеологами я ссориться не буду.
Не прошло пяти минут, как раздался звонок коллеги по штабу, рекомендовавшего ему в свое время Лунина.
– Александр, мне ребята передали твои аргументы по поводу УАЗа. Ну что тебе будет, если дашь его Федотычу? При самом паршивом раскладе – «замечание без занесения». Вероятность – полпроцента. Сделай доброе дело.
– Я УАЗ работяге отдаю не потому, что боюсь. Просто идеологи правы. Награды – это политика. А в нашем деле она главное. Была, есть и будет. Будь добр, не насилуй.
В трубке послышались короткие гудки.
Дьяков медленно положил трубку на аппарат.
Не ошибся ли он в цейтноте? От районных боссов он независим. Даже наоборот. Коллега-строитель нормальный парень, но как они встретились, так и разойдутся. А с обкомовскими ссориться хуже, чем с постоянным официантом: что не так – в суп плюнет. Нет, он поступает правильно.
Когда через пару дней Дьякову принесли на визирование проект приказа по награждениям, в списке будущих обладателей УАЗов он обнаружил фамилию Лунина. Представлен он был строителями.
Сюрприз.
Появившееся неприятное чувство исчезло через восемнадцать секунд. Среди фамилий представленных к ордену Трудового Красного Знамени он увидел свою.
Участники заключительного заседания штаба выходили в фойе, где рядами стояли накрытые фуршетные столы. Когда Дьяков вышел из зала, процесс «кучкования» был в самом разгаре. Если заседать можно рядом с кем угодно, то расслабляться с чужими – последнее дело.