Жизнь продолжалась, график надо было исполнять. В соответствии с ним он должен был по приглашению мэра присутствовать на градостроительном совете. После совета началась обычная, но полнокровная текучка: встречи, звонки, переговоры. И лишь перед обедом Атаманов вспомнил о вчерашнем огорчении.
По телефону он поздравил с победой своих более удачливых соперников, ныне сенаторов, и пригласил их на совместную пресс-конференцию во вторник. К этой пресс-конференции ему и надо было окончательно определиться.
Атаманов нажал на переговорном устройстве кнопочку «Брюллов».
– Юрий Владимирович, есть предложение продолжить разговор о намерениях. Вечерком, на нейтральной территории.
– Деликатный ты до безобразия, Владимирович, – вместо закуски произнес Атаманов после первой рюмки. – Вижу, что страсть как хочется спросить, что я надумал, а терпишь.
– И что же надумали?
– Ответить коротко или начать с обоснования?
– Желательно в красках, с подробностями.
– Начнем с того, что Токарев из президентской администрации почти официально заявил, что они ко мне претензий не имеют и до выборов губернатора терпят. Получается, что определиться я могу сам, без пинка сверху. Первый вопрос, который я себе задаю: эта работа мне нравится? Отвечаю: да. Я не решал задач подобного масштаба. Признаюсь, мне щекочет самолюбие быть не последним человеком в стране, иметь не прямой, но выход на первое лицо. К тому же, и ты это чувствуешь не хуже меня, мы оказались у штурвала в интереснейший момент. Революционный. Смены плана – рынком, партийной диктатуры – демократией. Мы с тобой собственными руками собираем новое здание. Пока из старых кирпичей и обломков. Но новые стройматериалы уже на подходе. У нас качественные чертежи западной разработки. За эти два года мы по ним выложили стены и настелили крышу. Это была каторжная работа, но здание стоит. Его надо достроить, оснастить. Но нет никакой гарантии, что его начинка будет соответствовать чертежам.
– Почему?
– И демократия, и рынок могут быть разными. Отшлифованными столетиями, как в Англии или Норвегии. Или грубо сколоченными, как в Колумбии или в Алжире. А человек почти везде одинаков. Если законы, власть, общество его не сдерживают, он начинает проявлять худшие свои качества: обманывать, воровать, безобразничать… Я, благодаря уже взрослым детям, имею возможность наблюдать поведение их поколения: молодого, энергичного, хваткого. Ребята все разные, а генеральная линия у всех общая: первый шаг делать не по закону, а в обход его. Нарушить, если нет пригляда. При наличии контроля – обмануть, дать взятку. Какие правила игры мы сегодня, на старте всего этого нового, установим, как сумеем обеспечить их выполнение, такими и будут наши страна и область. Цивилизованными или жуликоватыми.
Атаманов, не чокаясь, выпил рюмку, хрустнул маринованным груздем и только после этого продолжил.
– Больше всего это зависит от Москвы, но персонально от нас с тобой тоже немало. За эти годы, в отличие от некоторых соседей, мы от многих глупостей убереглись. Соседи запрещают свою сельхозпродукцию продавать за пределы их регионов, а ты предлагаешь нашим – вперед! Помогаешь им транспортом, чтобы хорошо заработали, купили технику и удобрения. Свердловчане и горьковчане печатают свои деньги, а мы выкрутились благодаря единой, нами созданной бирже. Про новую беду – финансовые пирамиды – соседи молчат в тряпочку, а ты в пятницу полчаса по телевизору уговаривал народ, чтобы не позволял себя дурить. Так сложилось, Юра, что почти все, мною затеянное на железной дороге и мэром, я не бросал на середине пути, доводил до ума. Но на это надо как минимум года четыре. Если мне их дадут, отказываться не буду. Это и есть мое решение.
– Думаю, что оно правильное, – одобрил Брюллов. – Соответствует аксиоме: дают – бери, бьют – беги. Тем более что я тоже близок к принятию серьезного решения. Я решил уходить. В университет, ректором.
– Ты не шутишь?
– Я шутить люблю, но эта тема не для шуток.
– Но ты моя правая рука. И, одобрив мое решение продолжать, сам уходишь из команды.
– Я благодарен вам за все, что сделали для меня, еще молодого специалиста, за то, что считаете «правой рукой», что хорошо относитесь, что доверяете безмерно. Но у вас есть и вторая рука – мой старый приятель Санька Дьяков. Он способный человек, опытнейший аппаратчик и не меньше меня вам нужен. Да вот беда, несмотря на общую голову, между вашими двумя руками нет единства. Я, естественно, считаю, что не по моей вине. Подробности излагать не буду. Вы этот диссонанс пытаетесь не замечать, не желаете делать выбор между нами. Боюсь, что это неправильно: две руки должны или взаимодействовать, или их хозяину дешевле быть одноруким. Не скажу, что главная цель моей добровольной ампутации – помочь вам. Помогаю я в первую очередь себе: неуютно, будучи на работе, думать не о ней, а о разборках.
– Знаю, что кляузничать не в твоих правилах, но на один вопрос прошу ответить хотя бы одной фразой. Чем тебя тяготит Дьяков?