Еще будучи Поршнем, Влад Скачко с почтением относился к категории сограждан, которых в их пацанской компании называли «классный старик». Тогда, году в семидесятом, этого звания они удостаивали седых фронтовиков с рядами орденских колодок на штатских пиджаках. «Классные» перешагнули черту между зрелостью и старостью, потеряли «легкость хода», их уже чуть пригнули к земле время и суровая жизнь. Но все это компенсировалось стойкостью и дипломом житейской мудрости, полученным в Университете проб и ошибок. Позднее категорию «классных» пополнили бывшие пушкари, строители, нефтяники. Командуя автосервисом, Влад помогал им не в порядке исполнения постановлений и указов, а из естественной человеческой симпатии.
Последние годы он не упускал возможности пообщаться с еще одной разновидностью «классных стариков» – бывшими руководителями города и области. В их рассказах обязательно присутствовала «Москва» в лице ЦК, правительства, Госплана или министерства. «Москва» назначала и снимала, награждала и «делала втык», давала или зажимала деньги и материальные блага.
Удивительно, но пробыв почти полтора года вторым лицом области, Скачко почти не почувствовал на своем плече, тем более на шее, той крепкой хватки «руки Москвы», которую вспоминали его предшественники. За все это время телефон правительственной связи, стоящий на его столе, ни разу нервно не вздрогнул от сурового московского звонка. Если дотационные регионы зависели от Министерства финансов, вымаливали финансовый прикорм, то Камская область жила по принципу «пьем на свои». Даже инциденте отзывом подписи из-под «Договора о согласии» не нарушил этой закономерности.
И вдруг Москва вспомнила о своем заблудшем сыне. Письмо из аппарата Государственной Думы извещало, что с 18 по 22 сентября в Москве на базе Академии народного хозяйства при правительстве (АНХ) состоится семинар-совещание руководителей представительных органов субъектов Российской Федерации.
Академия была создана еще по инициативе Косыгина для шлифовки мастерства советского директорского корпуса. Видимо, не случайно три академии построили недалеко друг от друга в конце проспекта Вернадского: хозяйственную, партийную (при ЦК КПСС) и Генерального штаба. Все они были предназначены для профессиональной элиты. В них все было по высшему разряду: преподаватели, библиотеки, учебные корпуса, гостиницы, столовые, не уступающие ресторанам, спортивные залы и даже служба быта. Высокопоставленный слушатель, не покидая территорию академии, мог месяцами грызть гранит науки и передовой практики, не отвлекаясь на мелочи быта.
С университетских времен Владиславу не приходилось сидеть за партой. А врожденная любознательность, оказывается, никуда не делась. На семинаре ее было кому удовлетворить. Занятия проводили как ученые, так и практики высокого ранга: председатели Государственной Думы и Совета Федерации, руководитель администрации президента, заместители премьера, министры.
Форма занятий была почти домашней: лекции, плавно переходящие в беседу. Беседу доверительную, почти «на равных». Острые вопросы приветствовались. Глупые и даже наивные наказывались юмором, и не всегда добрым. Согласно принципу: «Каков вопрос – таков ответ».
На первых занятиях Скачко солировать не решался: среди семидесяти слушателей с депутатскими значками на лацканах пиджаков было много солидных лиц и особенно фигур. До сих пор где-то в глубине души он сомневался, что уже дозрел до областного спикера. Подозревал, что добился желаемого не столько знаниями и опытом, сколько ловкостью. Но очутившись в аудитории с коллегами из других областей и республик и послушав их, успокоился. Народ в своем большинстве оказался толковый, крепкий, но интеллектом не подавлял.
Скачко оказался одним из немногих в этой аудитории «человеком-оркестром». Право на столь лестное звание давали опыт депутатской работы в вольнолюбивом перестроечном Совете; немалый успех, добытый в бизнесе; знание до тонкостей закулисья российской приватизации. В отличие от большинства сотоварищей, он имел довольно четкое представление о демократии. Благодаря беседам с Брюлловым и Валдисом, зарубежными партнерами по бизнесу и собственной наблюдательности, он воспринимал демократию не негативно «по-зюгановски»[71] и не идеализированно, а вполне реалистично. С ее лицевой и тыльной сторонами.
Этот багаж позволял ему задавать вопросы и даже отпускать реплики на темы необоснованности некоторых налоговых преференций, вседозволенности Газпрома и унизительного положения антимонопольного комитета, потенциальной опасности залоговых аукционов.
Уже на третий день Скачко почувствовал, что вошел в десятку, а может, и в тройку неформальных лидеров спикерского сообщества. Челябинский и волгоградский коллеги даже выдвинули его в сопредседатели Совета региональных законодателей. Хватило ума притормозить и взять самоотвод в пользу хабаровского председателя – энергичного и толкового отставного офицера.