Тепло ушло вслед за праздниками, вернулись сырые холода, напомнившие уральцам, что живут они не в Сочи и даже не в Подмосковье.
Зато в эти предпоследние выходные месяца природа расщедрилась. К тому же сексапильная обещалка погоды с местного телевидения уверенно сообщила, что это надолго.
В воскресное утро изрядно поседевший Фима сидел на веранде своей камской дачи, любуясь игрой в настольный теннис двух пар, представляющих города Камск и Тель-а-Шомер. Честь камского медиахолдинга защищал его исполнительный директор Лева Морозовский с двадцатилетней дочкой Светланой. Против них играл его младший сын Марк, кардиохирург израильского медицинского центра Шиба, тоже с дочкой, Фирой.
– Деда Фима, и как вам нравятся эти кувыркания жары в холод и наоборот? – спросила Морозовского жена Марка.
– Маруся, ты забыла, где родилась и получила диплом и мужа? У вас, еврейских русских, это, может, и «кувыркание». А у нас, русских евреев, нормальное колебание температуры. Нормальное, как при социализме: всем поровну в пределах выделенных фондов, но «своим» из-под прилавка и чуть больше. У меня впечатление, что, разлюбив большевиков, ОН, – указательный палец устремился в голубое небо, – в список «по блату» сегодня включил и меня. Может, в честь юбилея?
Информация о списке была спорной, но упоминание о том, что сегодня Ефиму Марковичу исполнилось семьдесят пять, было историческим фактом.
Правдивой оказалась и новость об открытии накануне памятника на могиле бывшего первого секретаря Камского обкома КПСС Ячменева. Произошло это событие с задержкой, через четыре года после его смерти. Но тем, кому ставят памятники, торопиться некуда.
Хотя в свое время бывшие «первый» и губернатор особо теплых чувств друг к другу не испытывали, Дьяков откликнулся на приглашение принять участие в церемонии открытия.
При всей сложности их взаимоотношений, Ячменев до последних дней оставался в глазах Дьякова глыбой. И внешне, и по внутреннему содержанию. Автор памятника эту изюминку поймал, но, по мнению экс-губернатора, при воплощении своего замысла кое-что не дотянул. Только орденов Ленина у Ячменева было четыре. Как-то это должно было прозвучать? И место могилы было выбрано суетливое. На развилке дорожек, разбегающихся в три стороны от главных ворот, в окружении двух массивных и довольно безвкусных надгробий.
Дьяков отошел в сторонку, посмотрел на памятник с одной позиции, с другой, задумался…
– Здесь почти всегда мирская мелочовка отодвигается и все видится по-иному, – обратился к нему его бывшая «правая рука» Полуянов.
– Ты не знаешь, кто это место выбирал, памятник заказывал, согласовывал?
– Как не знать, если за восемь лет столько нашего брата проводил под салют. Мочалов. Вы его еще в исполкоме на ритуальный трест назначали, а в середине девяностых помогли приватизировать эту последнюю гавань.
– Я бы с ним хотел поговорить.
– Изладим.
Мочалов не только помнил бывшего губернатора, но и проявил максимальное почтение.
– Я весь внимание. Александр Игоревич.
– Мы могли бы с вами не торопясь побеседовать? Здесь, «на местности». И желательно вместе со скульптором. Есть одна сугубо личная идея.
– Как вы смотрите, если в воскресенье?
– У меня без противопоказаний. Но у вас, наверное, выходной?
– У нас и в воскресенье случаются трудовые печальные будни. Люди нашей профессии, подобно их коллегам-акушерам, работают без выходных…
Первые шесть лет нового века Морозовский полностью был погружен в заботы о процветании своей медиаимперии. Первого января две тысячи седьмого, подремывая в шезлонге пляжного дубайского отеля, он мысленно подводил итоги года, двенадцать часов назад отчалившего в сторону американского континента. Не на цифрах, а, скорее, по косвенным признакам, он обнаружил две устойчивые тенденции, ранее им не замеченные.
Первая заключалась в том, что родное российское государство не мытьем, так катаньем твердо решило включить в свои объятия все значимые СМИ. Пока объятия были не очень жесткими: информационные активы власть покупала по сходной цене. Но становилось ясно, что скоро станут забирать за копейки.
Вторая тенденция сводилась к тому, что в мире, включая родные просторы, что-то неладное начало твориться с финансами. Морозовский достал из кармана шорт мобильник и набрал номер своего финансового директора:
– С Новым годом, безубыточный ты наш! Два дня даю тебе на опохмелку, но четвертого января жду в Дубае. Бери с собой кого хочешь: жену, детей, любовницу, но нам есть о чем пошептаться на этом пляже…
К июлю Морозовский продал три четверти своих активов. Управление оставшейся «четвертушкой» он полностью передал сыну Леве. Себе, для трудотерапии, оставил планово-убыточное занятие: продюсирование художественного фильма «Вторая древнейшая».
А через год грянул мировой финансовый кризис. В отличие от многих, дальновидному Фиме он не добавил ни единого седого волоса…