Повод был не пустячный: предстоящая защита кандидатской диссертации. Ее название было длинноватым: «Методика выбора варианта технологии литых изделий по экономическим параметрам в зависимости от типа производства» (на примере Уральского металлургического центра МПС-ГКНТ). Но Юра это длинное название отстоял.
Во-первых, к тому времени он уже познал, что половина читающей публики свое знакомство с новой публикацией ограничивает чтением ее названия.
Во-вторых, название подчеркивало, что критерием выбора лучшего варианта изготовления детали была не техника, а экономика. А экономика, в свою очередь, зависела от объемов производства, в создание которого он вложил немалую часть своей атеистической души.
В зале заседаний ученого совета стояли не только планшеты с таблицами, формулами и схемами, но и три объемных стеллажа с одинаковыми деталями, изготовленными по различным технологиям.
Вел заседание ученого совета «сам» Петр Павлович – ректор университета. После оглашения результатов голосования: «за» – 18, «против» – нет, «воздержавшиеся» – нет, Петр Павлович вышел за рамки регламента.
– Я не хотел говорить этого до голосования, чтобы не «давить» на членов Совета, но теперь, получив ваши полномочия, имею право это сделать. Если хотя бы четверть научных работ по экономике была бы такого же уровня, я, не заикаясь, повторял на каждом углу известную фразу: «Экономическая наука – двигатель прогресса!».
Банкетный стол по поводу успешной защиты был накрыт в столовой УМЦ. Примерно половину присутствующих составляли металлурги – «соавторы победы», как назвал их Брюллов. Ведение застолья в форме «парного конферанса» взяли на себя Петр Павлович и Атаманов, что символизировало неразрывную и неразливную связь науки с производством. Председатель райисполкома Дьяков на защите не был, но на банкет после какого-то важного заседания успел. Сказал теплые слова в адрес героя дня и «наших общих учителей». Особо отметил «музу свежеиспеченного кандидата наук по имени Ирина». Все было хорошо и душевно. Но особо внимательный взгляд все-таки разглядел бы в гранитном основании старой дружбы «Санька – Юрка» появление почти незаметной трещинки.
В субботу 23 августа 1975 года на территории СССР никаких знаменательных событий не произошло. Если не считать города Харькова. Вторая украинская столица в этот день ликовала, отмечая открытие первой линии метрополитена «Холодная гора» – «Московский проспект».
К таким событиям готовятся задолго. И дорогих гостей приглашают заранее. Так, в почте директора Камского кабельного завода – крупного поставщика силовых кабелей для нового метрополитена, еще в конце июля появилось приглашение делегации завода в составе двух человек почтить своим присутствием общий праздник.
Директор эту комфортную миссию возложил на Морозовского:
– Ефим Маркович! Задержись там дня на два, обнюхайся, познакомься с дружественным народом. Харьков – город сытный. Может быть, и почерпнешь что-нибудь полезное. И подумай, кого из представителей власти включить в делегацию, чтобы тобой достойно руководил.
Видимо, шеф кое-что подзабыл. Когда в семьдесят втором он распорядился оформить перевод Морозовского из филармонии на завод, его бдительный заместитель по кадрам не удержался, чтобы не отметить, что у будущего руководителя снабжения «непрофильное образование». В подтверждение своей правоты он ткнул остро заточенным карандашом в соответствующую строчку, где значилось название Фиминой альма-матер: «Харьковский институт искусств». Директор сначала без симпатии взглянул на заместителя и лишь потом среагировал на «институт искусств»:
– Ты мне лишние запятые не вставляй! Тебе в профиль его нос не нравится? А мне не нос его нужен, а голова. И насчет института искусств ты глубоко неправ. Почему он непрофильный? Еще какой профильный! Снабжение – это и есть чистой воды искусство. Если ты этого до сих пор не понял, прими мои соболезнования.
На географию института, который до шестьдесят третьего года назывался Харьковской консерваторией, директор внимания не обратил. Что не скажешь о Морозовском. Шеф еще не окончил свой монолог, а в голове Фимы уже возникла идея, простая и изящная, как бикини на склонной к пороку двадцатилетней комсомолке.
Вернувшись в свой кабинет, он набрал Дьякова:
– Отец родной, не обижайся, но ты мне позавчера на совещании в горкоме категорически не понравился. Смурной какой-то, рычишь по пустякам, в глазах полное отсутствие полета. Мой диагноз – переутомление. От чего-то или от кого-то. Если пациент уделит доктору в конце дня десяток минут, то могу предложить курс лечения. Краткий, безболезненный и, уверен, эффективный.
…
– После девятнадцати? Договорились.
Простота идеи заключалась в отсутствии у Фимы необходимости обнюхиваться и что-то выискивать в городе Харькове. Этот город и друзей своей студенческой молодости он не забывал, связь с ними поддерживал.