Изящество идеи, возникшей у Ефима Марковича, заключалось в возможности наконец-то в спокойной обстановке, вдали от чужих глаз и ушей, обсудить с Дьяковым ряд накопившихся вопросов. Вопросов, представляющих, как пишут в дипломатических протоколах, взаимный интерес.
Морозовский раскрыл свой еженедельник и обнаружил, что двадцать третье августа выпадает на субботу. По правилам хорошего тона прибыть в гости полагалось не позднее обеда в пятницу. Далее последовал звонок знакомому инструктору орготдела Левобережного райкома КПСС:
– Светочка, как ваше впечатление от гастролей БДТ?
…
– Я рад, что вам понравилось. Рад за вас и за себя. Один деловой вопрос: мы хотели бы вашего дорогого Комиссара пригласить двадцать второго на пуск нового алюминиевого пресса. Где-нибудь с двенадцати до трех. Как у него с графиком?
…
– С десяти на комсомольском активе? Очень жаль. Желаю творческих и всех прочих удач.
Подпольная кличка Комиссар принадлежала первому секретарю Левобережного райкома. Было ему чуть за пятьдесят. Хотя он был выходцем с Пушечного завода, где прошел путь от инструктора до секретаря парткома, в узком кругу называл себя «профессиональным революционером» и, выпив, всегда рвался довольно приятным баритоном спеть песню:
Как и подобает комиссару, к «исполкомовским» он относился чуть свысока, как барин к своему управляющему. Работать не мешал, успехи записывал на свой счет, за промахи порол, но без изуверства. Зато терпеть не мог общения своего управляющего с чужими барами.
«Молодой да ранний» Дьяков этого не понимал или понимать не хотел. Хотя бы потому, что маячить на заднем плане не соответствовало его принципу «никого впереди». За что регулярно получал от старшего (по должности) товарища номенклатурные подзатыльники. Комиссар порой «забывал» пригласить его на какое-нибудь престижное директорское совещание, а если и приглашал, то мог грубо оборвать: «Ты сначала в своем коммунальном огороде наведи порядок».
Для Дьякова, много лет проработавшего с интеллигентным ректором и университетской профессурой, эти тычки были особенно болезненными. Поставленный Морозовским диагноз «усталость от кого-то» самым непосредственным образом относился к Комиссару. Как опытный терапевт, Фима первым делом решил не обострять болезнь. Если бы Комиссар был свободен, предложение посетить Харьков следовало сделать ему. Пусть и для приличия. Из-за занятости Комиссара не потребовалось даже этой маленькой хитрости, чтобы вывести Дьякова из-под удара.
Ровно в семь ноль пять Ефим Маркович доходчиво обосновал Дьякову возможность выезда председателя райисполкома в славный город Харьков. Целесообразность поездки он свел к трем пунктам: посмотреть, как живут не последние в Советском Союзе люди. Не просто посмотреть, а позаимствовать лучшее; отдохнуть от привычного камского пейзажа и примелькавшихся лиц на его фоне; наедине обсудить годовые итоги работы Биржи.
Если кто подумает, что целью поездки был совместный культурно-оздоровительный отдых вдали от камских просторов, это не будет соответствовать действительности. Главным пунктом повестки дня выездного заседания была Биржа.
Название «Биржа» в лексиконе деловых людей Камска появилось в апреле семьдесят четвертого. Напомним, что за месяц до этого на историческом обеде ее отцы-основатели Дьяков, Брюллов и Морозовский решили создать систему обмена временно свободными ресурсами между предприятиями. Для начала теми, что находились в Левобережном районе. Система состояла из двух структурных единиц – «Секции инфраструктурной координации» при Совете директоров района и «Сервисного центра при районном комбинате бытового обслуживания». Как идеолог проекта, Секцию возглавил Дьяков. Исполнительным секретарем Секции избрали заместителя директора Кабельного завода Морозовского.
Райком идею сдержанно поддержал, директора выразили готовность принять участие и дали своим подопечным указание: дерзай и побеждай! Поначалу экспериментировать на себе выразили готовность шестнадцать предприятий и организаций. Накануне ленинского субботника их представителей, снабженцев и сбытовиков, собрал председатель райисполкома Дьяков в красном уголке районного комбината бытового обслуживания.
Предварительно все получили «Положения о Секции и Центре» и «Пояснительную записку о принципах и механизмах участия в кооперации». Оставалось разрезать красную ленточку.
И тут засбоило.
В принципе ушлые снабженцы идею организованного обмена поняли и вроде бы внутренне одобрили. Отторжение вызвали два сюжета. Первый – наличие двух «контор» для решения одной задачи. В этом виделся какой-то подвох. Второй – заумные названия этих контор.