Она любила пить сладкий кофе в полдень с кексом или печеньем в маленьком кафе на набережной. Пуделями мелькали из-за высоких кустов прогуливающиеся старушки. Кто-то ее узнавал, кивал, и она улыбалась в ответ, ей хотелось со всеми здороваться. Прошлое перестало преследовать ее. Все осталось позади, и она чувствовала освобождение.
Она купила красный велосипед, ездила на нем за покупками и просто по городу. Ей нравилось нажимать на велосипедный звонок, оповещать пешеходов – будьте осторожны. Город был маленький, его можно было за полдня объехать целиком.
После смерти отца ей досталась квартира в Хамовниках. Отец сделал это в пику матери, с которой был долгий развод, похожий на войну. Несколько вечеров после его смерти она приходила в пустую квартиру и сидела на кухне, не включая свет. Думала неизвестно о чем. Что-то черное, водянистое обволакивало тело и голову.
Мать и сестра, яростно претендовавшие на квартиру отца, писали заявления в полицию, обращались в суд, пытаясь доказать ее недееспособность – квартиру продаст, деньги растратит. Припоминали ее побеги из дома в детстве, исключение из литинститута на первом курсе, путешествие автостопом, закончившееся долгим пьянством, попытку самоубийства и последующую неистовую религиозность.
Она и правда любила долгие службы, всегда старалась, когда священник проходил мимо толпы с кадилом, обернуться так, чтобы он увидел ее умиленное лицо. Всем знакомым она говорила о воле Божьей, крестила вслед и просила молиться о спасении души. Говорила со смирением:
Она боялась заходить в метро, ей казалось, что люди говорят все разом и смотрят только на нее. И на службе ей мнилось, что все – и прихожане, и священник – думают вслух. Вскоре она стала приходить в церковь подвыпившей. Иногда чувствовала, что кто-то толкает ее в спину, и громко вскрикивала. Стали перешептываться – не бесноватая ли. Но в дело вмешалась тетка, сестра отца, устроила Марину в клинику: иглоукалывание, лечебный сон, массаж, таблетки.
Суд вынес решение в ее пользу, а вслед за решением суда объявился и покупатель.
Потом был скучный долгий период оформления университетской визы и получения вида на жительство. Днем она ходила на языковые курсы. Вечерами писала стихи. На ночь читала три раза «Отче наш» и принимала, как положено, две таблетки из синего пузырька. Засыпала быстро и не просыпалась до утра. Ей ничего не снилось: ни люди, ни животные, ни море.
Имя профессора Мунса уже давно обрело известность за пределами города.
Марина каждый день проходила мимо зоологического магазина с образцами его изобретений, ее не привлекали ни вывеска, ни ассортимент. Но однажды она зашла.
Стены от пола до потолка занимали огромные аквариумы с голубой водой. Рассыпались на брызги, словно крошечные кометы, хвосты серебряных, желтых, красных, голубых рыбок. Марина читала названия: «Акара бирюзовая», «Аулонокара бенша – синяя красноплечая», «Барбус алый», «Дискус аленкер», «Дельфин голубой», «Астронотус красный», «Гурами жемчужный», «Гурами мраморный», «Гурами целующийся».
Профессор Мунс называл себя не профессором, а волшебником. Он рассказывал о своих научных открытиях, пока Марина обходила магазин по периметру: «…впервые я увидел этот вид на песчаных отмелях Северного моря… и сотни женщин, не удивляйтесь, сотни уже обрели спутников. Конечно, это еще не люди, и дети в таком браке невозможны. Увы, я изучал, и это риск. Не пугайтесь, главное, что мозг у них человеческий. Я доказал. Открытие, достойное Нобелевской премии. Вы случайно меня застали, из моих подопечных остался лишь он один, и я обязан устроить его судьбу. Много желающих. Направо, не пугайтесь. Но я почти всем отказываю. Здесь холодно. Он спит. Смотрите».
Ночью ее преследовали сны. Она видела магазин, аквариум. Голубые нерпы, как маленькие дети в детском саду, смотрели на нее сквозь аквариумное стекло крупными грустными лицами и чего-то ждали. Он был похож на других, такая же большая плотная рыба.
– Это не рыбы, – сказал во сне профессор, – совершенно иная группа.
Она вдруг увидела, что Мунс был длинный черный, как угорь. «Наверное, его тоже превратили в человека».
– Это нерпы. Ласковые, как дети.
Марина обиделась: «Я не зоолог и не должна этого знать».
– Если собираетесь замуж, то должны предусмотреть все. Вы должны знать все о своем избраннике, даже то, что еще не известно самому лучшему зоологу.
Несколько дней она заходила в магазин просто так. Профессор через тайный ход провожал ее к нему. Ей нравилось смотреть, как нерп плавает в аквариуме туда-сюда. Она придумывала ему разные имена. Она любила красивые, как церковные псалмы – Георгий, Григорий. Но ничто из этого не подходило ему. Был он с большим животом, длинным туловищем, короткими ногами и руками. Волосяной покров на теле переливался, как только что выпавший снег. Глаза, круглые, широко посаженные, блестели на его лице, как льдинки.
