Она представляла, что они будут много путешествовать, а потом вернутся не в город Э., где ей уже все начинало надоедать, а в Россию. Как купят дом с участком где-нибудь в области и будут пить чай в тени яблонь на летней веранде, а в воскресенье ходить на службы. Ей так хотелось мужа. Мужчины не любили ее. Во вторую встречу неизменно просили в долг. Она давала. Как-то она забеременела, сделала аборт и с тех пор боялась мужчин, их тел, не переносила их запах.
Нерп смотрел неподвижно голубыми глазами. Он пах водорослями и кошачьим кормом.
В магазине она выбрала для него новую одежду: два кашемировых свитера, мягких, словно щенячьи брюшки: голубой и желтый, костюм на «выписку», так шутил профессор, обозначая день, когда она сможет забрать его домой, и несколько рубашек.
Она попросила пухлого маленького мужчину все примерить: «Это для мужа». И смотрела с любовью на свои покупки.
В ванной комнате она поставила рядом со своими умывальными принадлежностями пену для бритья, бритвы, лосьоны и одеколоны. Но Мунс предупредил, что нерпу нельзя ни бриться, ни мыться, что предстоит еще долгий трудный процесс превращения в человека. «Рекомендую вам кормить его протертым до пюре рыбным супом и добавлять вот такой волшебный порошок. Три раза в день. Двадцать минут в день необходимо лежать в ванне с головой. Спать первое время он может в ванне, вода – шестнадцать градусов. Что еще? Забота, забота и любовь».
От нее тянулся легкий запах алкоголя и ландыша, когда она подписывала договор об опекунстве. В графе профессия написала: поэт. «Но я еще нигде не публиковалась, только тайно, под псевдонимом, размещаю свои стихи на одном сайте, вы не знаете, это русский сайт.
Ну и так далее».
На ее пальце появилось обручальное кольцо: «Я купила пока только себе. А ему – как исчезнет перепонка между пальцами».
Профессор спросил: «Как вы хотите его назвать?»
Она привезла нерпа на такси. Когда они вышли, на сиденье осталось влажное пятно. Костюм, который на него надели, был тоже мокрый, и в туфлях вода. Профессор объяснил, что еще несколько месяцев его кожа будет источать влагу – защитная реакция организма.
Ноги у него были толстые, и сам он был толстый, белые усы на его детском лице казались смешными, словно он постарел ребенком, так и не успев вырасти.
Он шел, как слепой, сквозь серое, зеленое, голубое, на гул ее голоса.
Потом он узнал, что его зовут Нерпан Мунс. Так Марина представляла его соседям по дому.
Ван дер Лейнам она объяснила, что сожительство законно, показывала документы, где рукой профессора Мунса были указаны имя и фамилия нерпа и ее данные как опекуна. «Конечно, Нерпан – гражданин Э., но я не хочу гражданства вашей страны. Я опекаю его из сострадания. Возможно, это любовь».
На дверях квартиры она повесила благодарность от общества по спасению и исследованию морских млекопитающих, пришедшую ей на почту.
Она купила дневник новорожденного и записывала каждый день маленькие достижения Нерпана: рост и вес, сколько пьет воды, сколько ходит в туалет, поворачивает голову на ее голос, знает свое имя, ходит по комнате без ее помощи по десять минут в день, в остальное время передвигается ползком. Купила ему детские книги с картинками. Это шкаф, это кровать. Это табуретка. Это синий, это красный. Это тигр, а это тюлень.
Он на все смотрел одинаково. Она повесила на стену перед его кроваткой плакат с обитателями Северного моря и купила резиновые игрушки в ванную. Он не обращал на них внимания, но иногда неожиданно хватал то мячик, то уточку. Но слабо. Без азарта. И мяч катился с его ладони, как с горки.
Через несколько месяцев они стали выходить на улицу.
Он двигался тяжело, волочил короткие ноги. Марина обрезала у портного все мужские брюки почти на половину. Детские же штаны не сходились на его брюшке.
Однажды ездили на пляж, сухая длинная трава колыхалась от ветра, золотой пылью летал над морем песок. Нерп ложился на траву, перекатывался с одного бока на другой. Марина слышала, как он издавал странный звук, похожий на смех.
Ночью он спал на коврике в ванной комнате.
Днем она наливала целую ванну воды. Он уходил под воду целиком, опускаясь все дальше, дальше, как будто под дно. Марина пугалась, что он умер. Но Нерпан тут же быстро всплывал вверх и открывал глаза.
Иногда он неподвижно, словно мертвый, лежал на боку, руки вдоль тела, ноги вытянуты.
Каждое утро она думала, как ей придется его одевать, касаться тела, вытирать за ним эту странную воду. И что он будет молчать. И что пахнет рыбой. Она вставала с кровати, в длинной теплой ночной рубашке, и брызгала комнату ландышевой водой, руки, тело, простыни.
Ночами было тихо, тихо. Она смотрела на потолок, странные рифмы звучали в ее голове, и она составляла их в одно длинное предложение. Оно, как поезд, тронулось, и она поехала вместе с ним. Синие спины. Белые спины. Плещутся в море дельфины. Синие-синие волны над ними.
