Добирались до дачи на машине, никак не могли выехать на МКАД, а выехав, застряли в пробке. Одинаковые районы, составленные из панельных метров, новая станция метро, за станцией лес, еще зеленый, но уже доживающий свое зеленое время.
– Грибы в лесу есть? – спросил Сергей. – Люблю собирать грибы.
Лес кончился, начались холмы, на их вершинах худые молодые деревья стояли группой, словно подростки. Вдали церковь, внизу рынок.
– Остановите, купим свинину, – попросил Сергей.
Объятия, вздохи радости, Тамара смеялась от удовольствия. Крупная аккуратная женщина, неизменная блондинка, со сверкающими серьгами в ушах. Даже на даче одетая празднично, в кольцах и браслетах. Как же она такими нарядными ручками копает землю? Никогда не видели ее простой, будничной, даже в брюках. Только в платьях и обязательно шаль на плечах. Летом – шелковая, а зимой – шерсть с кашемиром: цветы, райские птицы и золотые яблоки.
Перед деревянным двухэтажным домом цветник, за домом траншеи грядок: чеснок с помидорами, баклажаны, капуста, морковь, перемежаемые зелеными ручьями кинзы, укропа, петрушки, базилика. Разросшиеся поселения огурцов, кабачков и тыкв. По одну сторону дома – скромный рядок яблонь, груш, по другую – вишни и сливы. Вдоль забора барбарис, спирея, боярышник.
«Летом здесь рай», – говорила Тамара, ведя нас по дощатым дорожкам. Изабель и Сергей поддакивали.
Осмотрев владения, сели обедать на отдельно стоящей от дома террасе. На столе синий чертополох в глиняном кувшине, домашний пирог с яйцом и луком, черный чай с чабрецом. Дым от мангала прорывался сквозь яблони призрачным парусом.
Сергей, расстилая на коленях белую вышитую салфетку, ласково говорил:
– Никогда не думал, что встречу тебя сельской жительницей. Ты помидорную рассаду не могла отличить от огуречной, а сорняки – от укропа. Помнишь, моя мама попросила тебя нарвать петрушку, а ты оборвала морковь.
Высоко под крышей по старинке сушился лук и чеснок в капроновых чулках. Под скамьями – банки с закатанными помидорами и огурцами. Петунии в горшках. Снаружи веранду оплетала голубая роза. Яблоки в тазах повсюду. Еще не все собраны. Куда девать? И варенье уже наварила, и компоты закрыла, и соки надавила, и даже огурцы закатала в яблочном соке. Вам не надо? Надо, да как с собой. Все сама?
– Что могу… Помощница у меня есть, Лида.
– Тыквы какие у тебя могучие!
– Сладкие очень. Завтра утром накормлю вас тыквенной кашей. Я варю в казане вместе с пшенкой… Лида летом приезжала три раза в неделю, а осенью работы здесь мало, я одна справляюсь. Я все лето здесь, и осень тоже. А зимой у дочери живу в Салониках. Но Новый год только здесь встречаю.
– Одна?
– Одна, – сказала Тамара с вызовом.
– И не страшно здесь одной?
– Нет, здесь и камеры повсюду, и соседи под боком. Мне нигде не страшно, – Тамара сверкнула белыми зубами. – Сергей, жаль, что вы осенью собрались. Летом я бы вас своими зелеными щами накормила, да отдельно яйцо отварить, покрошить. Хлеб поджарить на подсолнечном масле, только нерафинированном, и малосольный огурчик порубить сверху. Ах.
Сентябрь был с прохладой, сырой холодный воздух, Изабель ежилась под пледом. Надвигалась тяжелая осень.
– Вы себя здесь чувствуйте, пожалуйста, как рыба в воде. Как это сказать по-французски? Хорошо, что вы ко мне заехали. Сколько лет не виделись? Десять? Если бы не твоя премия, Сережа, еще лет сто бы не увиделись.
Сергей называл ее Тамарушка. Смотрел ласково. Что-то теплилось в его глазах – то ли от встречи, то ли от водки. Изабель, изъяснявшаяся с нами по-английски, заверещала:
– Си? Мало, мало, мне нельзя лишнего веса.
– Не щи, а борщ, – поправила Тамара.
Не виделись и правда лет десять, после его первого возвращения в двухтысячном. Тамара рассказывала мне, что он хотел остаться, но жить в России больше не мог. Отвык. Наши условия жизни ведь такие. Он там себе нафантазировал – поля, леса, реки, а приехал и столкнулся с реальностью. Москва его в два дня утомила, Петербург показался долгой заупокойной службой. Снял домик в Самарской области, а там соседи, мало того что музыка до утра, так они еще баранов держали. Они и свой участок, и его изгадили. Он переехал в Саратов. Все Поволжье объехал. Селился в низовьях рек, о которых так много писал. Жил изгоем, маялся, а потом уехал обратно. И совсем не постарел, – рассказывала Тамара, – только немного поседел.
– Ну что, Тамар, издаешься?
– Издаюсь.
– Небось большими тиражами?
– Я никогда большими не издавалась. Я писатель не для всех, как одна критикесса написала.
– А есть на свете такие – для всех?
– Роулинг? – предложила я. – Роулинг для всех.
Сергей засмеялся:
– Не читал.
Много лет назад Тамара работала редактором в журнале. Правила его первую рукопись. Красивая полная девушка с густой челкой. Да, давно, давно все было. Тамара приезжала к нему домой. Показывала новые правки в рукописи, подчеркнутые то красным, то зеленым карандашом. Зеленое – спорно. Красное – запрещено. Лариса Дмитриевна, его мама, любила ее:
– Ну вы тут работайте, а я пойду.
– Работайте! Да я уже поработал. А Тамара тут мне палки в колеса.
