Распадается, а я нашла тогда, несла в кармане тебе, но ты была и твои, смотрели на виллу Тургенева, а ты говорила – я вру, ошибка, осторожно, плачу, не могу написать, почему не отдала и ты не носишь в кармане, теперь умрешь, умерла, я тоже, а он пел умер принц, не принц, Маша, кто, зачем мы такие старые и больше не будем, ты меня помнила больше, чем все. Умер король. А еще сердце в шелка. И я хотела ему дать его, завернуть в шелк, и сердце из бархат, когда узнала, что он умер в СССР, а он любил меня, пусть мало, и прошло, нигде не осталось, я как легкое безумие, а я его нет, и зачем уехала, легкий остров, и так долго была там, что умирать, ничего нет, как оно еще стучит, Таня, привет от меня детям и мужу, какие выросли большие, я видела в кино, такая осиная, как была я, посылаю последнюю карточку, пусть Маша мне напишет, если она живет, а если ты умерла, Маша, то все, но я его не любила.
Мне казалось, что ты была влюблена, и вы сидели, он хмурился, длинные острые уши, как у вампира, кошка на коленях, и он гладил ее так, как пианист, у него были такие пальцы, играл на кошке, твой друг принес кофе, зябко, такое птичье слово, я помню, он мерз. Я думала, не могу любить мужчину, который мерз, и женский капризный нос, и белое лицо в складку, собранная накрахмаленная скатерть, я хотела любить другого. Писал, ваша красота погубляет меня, я кот, любил котов, сам похож, лысый, египетский, вокруг меня на мягких лапах, вот старая, накрыла бы черным себя платком, никогда не увижу больше уже ни тебя, ни его, ни Москву.
Январь, 2015.
Мужской сердитый голос: Андрей.
Никто не отвечает.
Мужской сердитый голос: Прочерк.
Женский голос со странным акцентом: Берта.
Мужской сердитый голос: Борису приготовиться.
Выходит Берта и говорит:
Как-то мы вернулись туда.
От того места ничего не осталось, кроме высокого забора, что за ним – не видно, а раньше – за этим забором были дом отдыха, озеро и два песчаных пляжа. Мы купались только на одном пляже, а другой был дикий, заросший травой, – рассказывала я мужу.
– Озеро точно осталось, – пошутил муж.
Мы еще постояли, подышали сосновым воздухом и уехали.
Борис выходит и говорит:
Можно я позже включусь. Ничего не могу вспомнить. Ничего. Хоть убейте.
Женский голос со странным акцентом: Варвара.
Мужской сердитый голос: Василию приготовиться.
Выходит Варвара и говорит:
А она мне говорит: надо было рожать детей в семнадцать лет, после уж тянешь, так и не родишь. Вот ты и не родила. Вот он от тебя и сбежал. Вот твой итог. Одинокая старуха. А я ей говорю: ты родила в семнадцать. И где они, твои дети? Где твой муж? Кому ты нужна, кроме меня? А она говорит: ты умрешь, и тебя никто не похоронит. Вот если я буду жива, похороню тебя, сжалюсь. А вот умру? И что ты без меня будешь делать? Кто тебя, дуру брошенную, похоронит? Я ей говорю: а я вот за тебя не переживаю. Тебя обязательно похоронят. Дети твои похоронят. Они на похороны лет десять копят, все никак не дождутся. Они уже и венки купили, я на балконе у вас видела, думала, елка, что ли, стоит. А она говорит: это не мне венок, это Паше. Я ей говорю: вот, Паша еще не умер, вы ему уже все купили. Гроб, наверное, уже заказали? На даче вместо стола стоит? А она: конечно, заранее, потом же ничего не найдешь. Я помню, маму хоронили, ничего найти не могли. Я и себе все купила – платье, платок, белье, все по мелочи. Я ей говорю: а вот Паша умрет, и что ты тогда делать будешь? А она: мне тоже немного осталось, на небесах Царствие Небесное, там и встретимся снова, только уже молоденькими, и снова начнется у нас любовь.
А она крепкая корова. До Судного дня доживет. Паша там умотается ждать. Дай бог ей здоровья. Баба она хорошая.
А Федя со своей фурфурой заявились ко мне домой, вещи его забирать будто, та обошла квартиру и говорит: «Ты построила, а я буду в этом жить». Как в сказке – про лису и зайца. Была у меня избушка лубяная, а стала ледяная. А он стоял и молчал. Вот так. А ты говоришь, были бы дети, не ушел бы. Я ему все простила, давно простила, они хорошо и не жили потом. Она ему как раз детей родила, один вон алкаш совсем, и у дочери там чего-то все не так. Ну пусть, пусть, бог им судья. Я чужому горю не радуюсь. Про Федора тоже не вспоминаю. Вот ты спросила, и вспомнила. Мне вот только сказать ему хочется, что не любила его никогда. Я в магазин как-то шла – и меня прям молнией пронзило и перестала враз по нему убиваться. Ты если его встретишь, то так и передай, передашь? Скажи ему: дядя Федор, баба Варя велела тебе передать, что не любила тебя никогда, а зачем замуж пошла, сама не знает.
За Варварой выходит Василий и говорит:
