Мужской сердитый голос: Прочерк.
Жанна выходит и говорит:
Сколько дней осталось в памяти разрубленными на двое, как тело саблей. Одна половина гниет в темном скользком от дождя ноябрьском лесу, а другая греется на солнечной поляне и улыбается мертвым ртом.
И больно смотреть и в ту, и в другую сторону.
Женский голос со странным акцентом: Зинаида.
Мужской сердитый голос: Захару приготовиться.
Зинаида выходит и говорит:
Мне приснился сон. На улице зима, а я пришла к портнихе заказать платье на будущее лето, загодя. Во сне я еще беременная была, вот с таким животом. Портниха мне говорит: закажите платье летом, сейчас я и мерки снять не могу, и за это время все может произойти, вдруг вы умрете. Я ей говорю – платье сейчас нужно сшить, так я смогу закрепиться в будущем. В общем, сшила она мне красивое голубое платье. А когда я умирала в госпитале, как раз летом, снится мне опять эта женщина, спрашивает меня: что же ты платье сшила и не носишь? И дает мне то платье, голубое. У меня сил нет, но я кое-как старую одежду сняла и платье новое надела. Стою перед ней худая, страшная, и платье хоть мне велико, но такое красивое-красивое. Я заплакала, такое красивое платье, как же умру, не поносив.
Так через платье и не умерла, закрепилась.
Захар выходит и говорит:
Вы чего лежите-то опять? Пора умываться да писать. И когда это он успел опять лечь-то! Илья Ильич. Как же нам быть-то, Илья Ильич? Чем же я огорчил вас, Илья Ильич? Да полно вам, батюшка, томить-то меня жалкими словами! Ах ты, господи! Виноват, Илья Ильич! Чтоб тебе издохнуть, леший этакой! Мастер жалкие-то слова говорить, так по сердцу точно ножом и режет… Вот тут мой и дом, и огород, тут и ноги протяну! Жалованье! Как не приберешь гривен да пятаков к рукам, так и табаку не на что купить, и куму нечем попотчевать! Чтоб тебе пусто было!.. Подумаешь, смерть-то нейдет.
Женский голос со странным акцентом: Инна.
Мужской сердитый голос: Ивану приготовиться.
Инна выходит и говорит:
Он умер в гостиничном номере, один, а больше я ничего не знаю.
На похоронах я не была, и все мне кажется, что я не успела с ним поговорить, хотя были встречи, было много встреч, и в Шанхае, и в Москве.
Он мне приснился неделю назад, сидел один, как всегда, нога на ногу, в темном зале, и вокруг него ходили кошки. Он курил, сгорбленный, усталый, и кошки терлись по очереди о его ноги. Он гладил каждую и называл по имени: Ренессанс, Ретурнак. Так звали этих кошек.
А вчера я встретила Наташу, и она мне рассказала, как приезжала к тебе во Францию, что ты живешь на маленькой станции Ретурнак и что с французского Ретурнак означает «возращение».
А еще она рассказала, что ты все еще водишь машину и так же красива, но жалуешься на зрение, бросила верховую езду. У тебя красивый дом. В нем много кошек. Я всегда говорила, что вы чем-то похожи.
Иван выходит и говорит:
Я позвонил ей: «Доченька, доченька, лежу в третьей, в хирургическом отделении, ни пижамы, ни тапочек… Матери твоей звонить не хочу. А Райка, стерва, тварь, убить меня хотела, завладеть квартирой. Приди, милая, навести старика».
Я человек одинокий, разве вы, сытые и благополучные, можете понять, как в моем возрасте не иметь ни капли утешения, ни крова над головой… Заслужил, скажете вы, как всегда говорите, человеческой беды не разделяя, плеча не подставляя.
К соседу моему, грыжу ему вырезали, приходят и в утренние часы, и после ужина, ужина ему мало, и жена и два сына носят и носят: сало домашнее, сметану двадцатипроцентную, колбасу, а вчера красную икру принесли, а я лежу, слюной утираюсь, чай больничный жидкий хлебаю, и меню у меня диетическое, потому что язва.
Он мне говорит: «Ты, Ваня, угощайся». По имени меня зовет. Разве у такого пропащего человека, у которого белье больничное, со штампом, может быть отчество. Ваня. А я, между прочим, учителем русского языка два года в школе отработал и женат был первым браком на учительнице, Ольге Петровне. Влюбилась она в меня. Вы лицо-то не кривите. Что, и полюбить, думаете, меня нельзя? Нет, лицом я не крив и немного смазлив, не только Ольга Петровна прельстилась, но и учительница химии, а за ней и младших классов.
Я Ольгу Петровну сразу же прогнал, как про дочку узнал. Мне дети ни к чему. Разве может человек бедный детей иметь. Сами посудите. Это только вы плодитесь и размножаетесь. Ну, когда Иришка родилась, я уже там у одной кассирши жил. Учительница с матерью ее денег у меня вымогали немножко, но я и без угроз свой отеческий долг исполнял. Один раз куклу купил на семилетие, хорошую куклу, немецкую. А мать ее, учительница, неблагодарная, мне потом выговаривала: «Когда Иришка с пневмонией лежала, тебе медсестра позвонила, придите, навестите дочь, ты что не пришел?»
