Позвонила жена и попросила срочно приехать домой. Я сначала разозлился, потому что сто раз просил – не звонить мне в рабочее время, я то у шефа, то на совещании, то срочно нужно прогнозный план по предприятию составить, и я не могу с ней разговаривать в такие моменты, и вообще, шеф всегда рядом, и он тоже раздражается, когда мне по разным пустякам звонят. Однажды они с дочерью водного жука потеряли, мы его с озера привезли, и этот жук утром сбежал из детского ведерка, куда они его поместили на ночь. Психовал тогда жутко, говорю ей: тебе что, некому позвонить больше, позвони Ольге, это ее подруга, матери своей, в конце концов, я тут кручусь, шеф недоволен, ничего не успеваем, я еще про вашего жука думать должен. А тут она мне мало того что звонит, еще и просит приехать. Я еду домой, злой на нее ужасно. Думаю, я в эти два часа и таблицы бы составил и отчет, и успели бы шефа к совещанию подготовить. Приезжаю, открывает мне дверь и говорит: Пьер умер. А Пьер это собака наша, эрдельтерьер. Я ее подарил жене после выкидыша, она тогда жутко плакала, и мы детей после этого вообще не хотели иметь, но она через два месяца снова забеременела, и вот Машка у нас родилась. Собака хорошая, но с бабьим характером, и имя такое глупое, но она тогда все время плакала, и я не мог ей сказать, что Пьер – ужасная кличка.
Да… захожу я в комнату, и на коврике под столом мертвый Пьер, и моя дочь, трехлетняя Маша, лежит рядом и обнимает его, гладит по шерсти.
– Она так уже два часа лежит, – говорит жена.
И смотрит на меня снизу вверх. Я растерялся, не знаю, что делать. Понимаете, я всегда думал, что у них все хорошо. Я же для них все делаю, чтобы у нее и у Машки все было. Я устаю жутко. Я прихожу и засыпаю тут же, а во сне все эти отчеты, дела, там сделал, не сделал, постоянно в голове мысли о работе, сам не рад. А в воскресенье просыпаюсь поздно и слышу, как она Маше говорит: не заходи в комнату, папу разбудишь, а она отвечает: папа уже не спит. И у них около двери легкая борьба, и в итоге жена Машку с ревом на кухню уносит. А я устаю, и я не всегда говорю: «Маша, папа не спит». Я жду, когда же она чем-то ее отвлечет, не могу физически проснуться. Жена не работает, у нас и няня есть, и женщина одна приходит убираться, готовить. Времени у них много – гулять там, куда-то ходить, и я не замечал, чтобы ей или Маше было когда-нибудь плохо.
– Маша, – говорю я ей, – хочешь, я с тобой тоже под столом полежу?
Она даже не обернулась, не посмотрела на меня.
– Маша, а чего ты хочешь?
Снова молчит.
Я тогда залез под стол, еле поместился, хорошо, стол большой, обеденный, двенадцать человек свободно умещаются, обнял Машу, а она такая маленькая, руки и нос измазаны фломастерами, и лежим так. Она ко мне не поворачивается, я слышу только ее дыхание, шумное, как у детей бывает. Я тогда в первый раз понял, что вот у нее, у этой маленькой девочки, есть в голове свои мысли. Она думает про свою собаку, которая больше не лает, не виляет хвостом, не лижет ей руку, – и не понимает, почему так произошло.
Я ей говорю:
– Маша, ты меня прости, что я тебе ничего объяснить не могу, понимаешь, взрослые – в общем-то такие же дети. Я не могу найти никаких слов утешения не то что для тебя, но и для себя тоже. Мне тоже сейчас больно. Давай друг другу поможем, ты сейчас повернешься ко мне и обнимешь меня, а я тебя.
Она лежит, не поворачивается, я тогда ее сильнее к себе прижал, но осторожно, чтобы ей больно не сделать.
– Папа, а я думала, ты не поместишься, – вдруг она мне говорит.
Минут через двадцать она просто, без слов, недовольно убрала мою руку со своего круглого бочка и быстро выползла из-под стола на четвереньках. Жена схватила ее на руки и понесла в комнату, и оттуда я слышал их общий плач.
Поздним вечером мы закопали Пьера в саду. Жена повторяла: почему он умер, надо было сделать вскрытие. Ведь собакам делают? Почему не сделали? Почему он умер? Я не справляюсь. Я плохая. У меня ничего не получается в жизни. Почему он умер?
Ночью я никак не мог заснуть. Лежал и думал – завтра опять работа, доклад не подготовил, снова шеф будет звонить в семь утра, то он телефон забыл, то ключ, а с ними в этой квартире все что угодно может случиться, и я работать нормально не смогу, и Маша меня не обняла, и ничем я ей не помог, и, может быть, она вырастет вот с этим чувством, что ее никто не понимает, с которым она обнимала мертвую собаку. И я думаю, нужно как-то по-другому начинать жизнь, это какая-то неправильная модель жизни, не работает она, еще думал о том, как люблю их, жену и Машку, и сердце сжималось.
А на следующий день к обеду, конечно, все опять завертелось, завертелось, одно поручение, другое, ничего не успеваю – в общем, так и не получилось начать новую жизнь.
Женский голос со странным акцентом: Мария.
Мужской сердитый голос: Максиму приготовиться.
Мария выходит и говорит:
