А как я приду, я тогда расписался с одной работницей склада, и у меня медовый месяц. Как я могу супругу молодую оставить в такой период?
А сосед мой с грыжей, ему диета прописана, а он все наесться не может, говорит мне: «Так че, Ваня, ноешь? Дочку бросил, жену бросил».
Ох, тошно мне, тошно! А я, может быть, как Райка на меня с ножом набросилась, ни одного дня не прожил, чтобы Олюшку и Иришку не вспомнить. Да, разве можете вы… Вы же люди. А я кто?
А когда Иришка пришла, я не узнал ее – располнела, вся в мать, я вдруг неладное почувствовал. Она так смотрела на меня из-за очков, как будто я последнее ничтожество какое, пропащий человек. Она на стол выкладывает: сырники, борщ в банке, кефир, простоквашу, печенье, пряники. Костюм мне купила спортивный. Настоящий хлопок. Я смотрю на нее, и у меня самого что-то дрожит. Не пойму что. И сосед этот, морковь грызет и смотрит так с умилением. Тут не выдержал я чего-то, не выдержал.
Говорю, думаешь ты, Ириша, что отец твой бомж последний, что сырников ему некому принести, пришла тут. Я все про тебя знаю, на квартиру мою с матерью твоей позарились? Думаешь, сырниками купить меня можно? А вот фиг вам. Уходи, неблагодарная.
А она все выкладывает, выкладывает, руки вот так дрожат. Выложила все и ушла. Я кричу ей вслед: «Не надо мне ничего, ничего, забирай обратно, неблагодарная».
А душа у меня ходуном, ходуном ходит.
Да зачем я вам это все рассказываю? Жил один и один помру, без людского сочувствия. Не надо мне вашей жалости. Подавитесь ею. Подавитесь.
Женский голос со странным акцентом: Клавдия.
Мужской сердитый голос: Константину приготовиться.
Клавдия выходит и говорит:
Прости, что только сейчас отвечаю на два твоих письма почти десятилетней давности – в первом письме ты писала, как скучаешь по Косте. Во втором письме просишь прислать его фотокарточку. Так странно, мне казалось, что ты забудешь его навсегда. Ты пишешь, что не помнишь его лица, вернее, помнишь смутно, и его самого ощущаешь скорее младшим братом, чем возлюбленным. Прилагаю к своему письму две его карточки. Не смогу смотреть на него. Сижу и плачу. Столько лет прошло. Ты прости, что высылаю только сейчас, может быть, ты уже по этому адресу и не проживаешь. А как я прочитала, что ты просишь выслать его карточки, всю посуду дома перебила. Ты уж прости. Я думаю, с тобой бы он совсем спился, он и со мной много пил. А Вася у тебя хороший. И какую вы с ним жизнь хорошую живете.
Я тебя ни в чем не виню. Он упал с балкона, только потому, что пьяный был и дурак, а не потому, что ты его тогда выгнала. Лежал в гробу на себя непохожий, голова плоская, как блин, весь в цветах. Как я эту голову целовала.
А как мы с ним хорошо до тебя жили. Как станет скучно, я его прошу: давай споем. И пели. Как хорошо мы пели, Вероника…
Константин выходит и говорит:
На вечную память жене Клавдии от Константина. Январь, 57-го.
Женский голос со странным акцентом: Лидия.
Мужской сердитый голос: Леониду приготовиться.
Лидия выходит и говорит:
На одной из своих работ мне привелось работать с одной женщиной. Даже, разговаривая с ней по телефону, чувствовала, какая внутри у нее огромная боль. Не знаю как, но я это чувствовала. Хотелось помочь ей, спросить, в чем дело, просто поговорить об этом. Позднее я узнала от коллег, что двое ее детей и муж погибли в Беслане. Муж пошел провожать детей на Первое сентября, а она осталась дома. Меня это как громом поразило.
Ее через какое-то время перевели в московский офис, чтобы помочь пережить это горе. Когда проходила мимо памятника детям Беслана на Китай-городе, всегда вспоминала ее.
Леонид выходит и говорит:
