Во сне я вижу какое-то голое место, а потом появляются люди, сначала немые и неподвижные, как на фотографиях. Я не могу заставить их ожить, но постепенно наполняется теплыми красками папино лицо, и он не своим голосом произносит первое слово, и еще какие-то слова, и так обретает свой собственный голос, а за ним начинают говорить и мама, и бабушка, перебивая друг друга, радуясь, что вот они наконец-то, как в сказке о Спящей красавице, проснулись через века, а их окружает все то же родное, и завтрак на столе еще не остыл, и вода из колодца так же холодна, и они зовут меня скорее к себе. Все в моем сне снова молоды, счастливы, и Саша там же, я говорю ему – ты не можешь здесь быть, ты никогда не знал моего детства, он не успевает ответить, потому что я просыпаюсь.
Саша мне часто снится молодым, и я чувствую несоответствие между его возрастом и моим. Во сне мы ходили в гости к его друзьям, я их никогда не видела в жизни. И мне кажется, что одна девушка нравилась Саше. Я мучилась ревностью, они были молодые, а я старая. Я звала Сашу домой, он не хотел уходить, потом все же мы оставались наедине. И тогда я вдруг понимала, что он мертвый, а я живая.
После наших ссор Саша иногда плакал в темноте, я дотрагивалась до его лица, чтобы понять – плачет он или нет. Это было в молодости, когда Ольга еще не родилась. Но теплую влагу его слез на своих пальцах я вспоминаю всегда с чувством вины и горечи.
Мы сроднились с ним даже в движениях. Часто я чувствовала на своих губах его улыбку. Я словно видела его со стороны и была им одновременно. Это были отпечатки его души, оставленные долгой совместной жизнью.
Максим выходит и говорит:
Как-то зимой я поскользнулся на улице и сломал бедренную кость. Лежал на льду где-то минут двадцать. По дороге проезжали машины, гудели. Шли люди, кто-то вызвал «Скорую». Месяц потом пролежал в больнице. Приходила Наташа, приносила котлеты в стеклянной банке. Я сказал ей тогда, что люблю ее. Летом мы расстались. Потом был долгий промежуток, который я не хочу вспоминать. Потом женился. Родилась дочка Ксюша. Недавно перебирал документы и нашел среди старых квитанций тот больничный снимок – белая переломленная кость бедра, а вокруг нее черная бездна. Ночью, когда все спали, я сидел и смотрел в эту бездну – и видел, как сломанная кость срасталась, превращаясь в скелет, за тонким стеблем которого качался отсеченный бутон сердца. И я смотрел в эту пропасть, пока не наступило утро, пока Ксюша не позвала меня из комнаты: «Папа, я проснулась».
Женский голос со странным акцентом: Наталья.
Мужской сердитый голос: Никите приготовиться.
Наталья выходит и говорит:
Ты знаешь, мне сегодня приснился такой странный сон – словно я иду одна по лесу, и неожиданно тропа обрывается. Я растерялась, не знаю, куда мне идти. Вижу, что из-за деревьев появляются быки – красно-коричневые, с изогнутыми рогами. Я спускаюсь вниз по склону и вижу, что это не обрыв, а еще одна дорога, по обе стороны деревья, под ногами желтый песок. Быки сначала медленно шли за мной, а потом побежали рогами в спину. Тут из леса появились маленькая старушка и молодой парень с пустыми незрячими глазами. Он что-то тихо сказал, и быки остановились и пошли к нему, покорные, как провинившиеся псы. Старушка позвала меня. Парень сказал: твой отец умрет в мае, но не от той болезни, про которую вы думаете.
– А я? Что будет со мной?
Парень ответил:
– С тобой будет все хорошо, но твое сердце никогда не найдет покоя.
И я проснулась.
А мой отец умер через восемь лет в августе.
Никита выходит и говорит:
Какой-то город, мы с женой вместе в отпуске, но почему-то ждем совещания в аэропорту, с нами куча помощников Дрыгина. Потом узнали, что совещание начнется через два часа, и ушли смотреть город. Кто-то из помощников сказал нам язвительно вслед: «Понятно, времени мало, хочется все увидеть».
Сели где-то в кафе. Непонятно, какая страна. Похоже на Германию. А иногда – на Россию.
Потом куда-то пошли, жена убежала вперед, а я иду за ней, почему-то в военной форме. Меня останавливает офицер, он русский. Делает замечание, что я не по уставу с ним поздоровался, туфли грязные, фуражку при встрече с ним не снял. «Вообще-то вам нужно строгий выговор с занесением в личное дело», – говорит. У меня все холодеет внутри. Долго на меня смотрел и отпустил. «Только туфли почистите немедленно».
