Я захожу сразу в какое-то уличное кафе, беру из стопки салфеток белых, чищу туфли. Неожиданно за стойкой бара появляется немолодой мужчина, я испуганно становлюсь по стойке «смирно», представляюсь: лейтенант Николаев. Он поворачивается ко мне спиной и кому-то стоящему за шкафом с бутылками шепчет про меня: это такой-то. И мне кажется при этом, что он мою фамилию перевирает. Выходит из подсобки женщина, его жена, выносит кастрюли с едой, накладывает мне в тарелку очень щедро салат, потом выносит какое-то второе блюдо, типа мяса, с овощами тушенного. И пытается со мной на иностранном языке разговаривать. Я ем, очень вкусно. Говорю сначала на ломаном немецком: «Данке шен», потом перехожу на ломаный английский, пытаюсь хвалить еду.
И тут неожиданно она на чистом русском своему мужу говорит про меня: «Пусть поест, небось нелегко там ему в своей Югославии». Что-то в них обоих при этом неприятное, заискивающее. И тут я понимаю неожиданно, что я в Восточной Германии и я солдат.
В этот момент ко мне подошел из дальнего угла мужчина в темно-сером пальто. У него меняется лицо, то он похож на моего деда, то на Эльдара Рязанова. Он близко-близко придвигается ко мне вплотную и говорит на ухо: «Я бы на твоем месте не говорил им пока, что ты русский». Щекой чувствую его щетину, это дедова щетина, и его часы на руке.
И тут я начинаю плакать. Я говорю: «Да что ж такое!», вспоминаю, что и Рязанов умер недавно, обнимаю его, такого большого, очень теплого и близкого мне во сне, и плачу просто навзрыд. Кладу голову на руки на коленях, слезы текут между ног, и у меня проносится мысль: «Вот и ясно теперь, что я русский». Хозяева недоуменно смотрят на меня, и тут я просыпаюсь от будильника, весь в слезах.
Женский голос со странным акцентом: Ольга.
Мужской сердитый голос: Олегу приготовиться.
Ольга выходит и говорит:
Мы решили посидеть после работы где-нибудь, кто-то хотел суши, кто-то пасту, и чтобы все не очень дорого. Сели, разговаривать не о чем, есть скорее хочется. Официант никак не мог разобраться с нашими заказами, кому белое вино, кому красное, кому вообще чай. Аня, кажется, заказала только кофе. Ну вот, мы сидим, разговор не клеится, ждем свои заказы. Принесли вино, Дима долго нюхал пробку, потом дегустировал, все по правилам, салфетку к бокалу подносил, нос буквально в него всунул, потом сделал глоток – плохое вино, говорит, и оно у них хранится в тепле, в баре, пусть охладят до подвальной температуры, шестнадцати-восемнадцати градусов. Принесли другое вино, снова нюхает пробку, снова то же самое.
– Надоел уже, дегустатор, – говорит его девушка Оксана, – берем что есть, все равно дороже мы себе не можем позволить.
Разлили вино, каждый ест то, что заказал, Аня пьет свой кофе, все погрузились в гастрономические наслаждения, за столом молчание, только звуки палочек, ножа, разрезающего мясо, вина, наливаемого в бокалы, и вдруг Аня говорит:
– Я бы хотела поговорить о чем-нибудь другом.
И когда она это произнесла, я поняла, что она сама удивилась, что это сказала вслух. У нее было такое удивленное и испуганное выражение лица, которое я никогда у нее не видела.
Но Дима, он молодец, его за это свойство, за то, что он всегда умеет сгладить ситуацию, приглашают во все компании, сказал:
– Да, давайте действительно поговорим на другую тему, а то мы все о еде да о еде.
Олег выходит и говорит:
Иногда снилось, что мы по-прежнему муж и жена, но живем тайно от всех, в чужой квартире, не зажигая свет, как преступники, и мне снова, чего уже не было прежде, хорошо с ней. Иногда это была гостиница, и она приходила ко мне в номер босиком, чтобы не разбудить спящего администратора. Мы спали на расстеленном на полу одеяле, я гладил ее тело, она почему-то была в корсете и не разрешала его снимать. А вчера мне приснилось, что мы венчались в какой-то церкви. Она была совсем молоденькая, какой я видел ее на фотографиях в альбоме ее подруги и не узнал. На тех фотографиях она была обычной, а во сне красивой, как будто она и не она одновременно. В церкви лежали старые паласы, и все гости сняли обувь, и она тоже, но во сне была не маленького роста, как в жизни, а почти вровень со мной. Мы ждали священника, он задерживался. Тогда она предложила: давайте водить хоровод. Я взял ее руку, она – мою, и все гости взялись за руки. Было так хорошо, мы все смеялись, и я даже проснулся от смеха.
Женский голос со странным акцентом: Полина.
Мужской сердитый голос: Павлу приготовиться.
Полина выходит и говорит:
