Она сидела какая-то присмиревшая, жевала попкорн, и, кажется, все происходившее в фильме ее интересовало мало. Она то откидывалась на спинку кресла, то наклонялась вперед. Пустым взглядом, безо всякого выражения, смотрела на экран. Как бывает в такие дни, что они были такие, понимаешь только потом, она была расслабленно красива, совершенно проста, во всем ее лице раскрашены были только губы, ресницы казались бледно-серыми от серебристого цвета экрана. Она жевала попкорн, два раза брала мою руку в свою и долго ее так держала, когда я ее спросил: ты чего? – она только улыбнулась своей прекрасной грустной улыбкой и ничего не ответила.
Только когда по экрану поползли титры, она с каким-то отчаянием, так прыгают в море с пирса со всего разбега, не глядя мне в глаза, сказала: «Знаешь, я полюбила человека, в первый раз, он, конечно же, меня не любит, ну и ладно, это не главное, нет, ты подожди, ты не знаешь, я тебя тоже любила, но его совсем не так, то есть его – как будто в первый раз, и дышать не могу, я очень страдаю, очень, я так люблю его…»
А дальше я ее уже не слушал, в кинозале включили свет, и все зрители давно его покинули, кроме нас, а мы сидели в этих креслах, молчали, и я не знаю, сколько прошло времени, но зашла билетерша и попросила нас выйти, потому что начинался другой сеанс, и если мы желаем продолжить просмотр, то нам следует купить новые билеты.
Я ответил: конечно, нет… И вышел… А что было с ней – не знаю… Может быть, она осталась еще на один сеанс, не знаю.
Женский голос со странным акцентом: Хельга.
Мужской сердитый голос: Отцу Христофору приготовиться.
Хельга выходит и говорит:
Ощущение счастья было невыносимым. Я стояла, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать на земле.
– Смотрите, слева башня, – сказал пожилой экскурсовод тяжелым грустным голосом. И все посмотрели.
Облако, озеро, башня. Смотрите облако, озеро, башня. Озеро, облако, башня. Облако заслонило башню. В него, как в молоко, просочилось синее пятно. Я зажмурилась. Оказалось, что женщина в синем платье прямо передо мной фотографировала что-то, широко разведя локти. И это синее платье я тоже когда-то буду вспоминать, как счастье. Экскурсовод развернул группу, и неуклюже, боком, все стали спускаться вниз.
– Смотрите, – печальный гид, как фокусник, обвел рукой вдруг открывшиеся горы, и горы исчезли. Гид исчез. Голоса. Люди. Все. Все. Только платье взлетало и ударялось о ноги. Женщина рядом достала ватрушку и откусила. Спускались все вниз и вниз, горы тоже, казалось, шли за нами. Сухой жаркий день. Вспомнила, как в любимом фильме мужчина рассказал свою тайну в раскрытое дупло дерева. Выдохнул и спрятал, чтобы больше никому и никогда, чтобы не мучило, не тревожило, не болело. Деревьев не было. Была только чья-то спина. И, сложив ладони в молящийся рупор, я выдохнула в эту спину: я счастлива. Спина отшатнулась. На несколько секунд стало совсем тихо, но через какое-то время жизнь ворвалась, заговорила сразу всеми пятнадцатью голосами, и среди них выделялся своей бесконечной усталостью голос экскурсовода. Все вернулось, кроме счастья.
Христофор выходит и говорит:
Господи, помилуй (12 раз).
Женский голос со странным акцентом и мужской сердитый голос одновременно: Есть ли среди нас носящие имена на букву «Ц»?
Молчание.
Женский голос со странным акцентом и мужской сердитый голос одновременно: Пропускаем. Следующие. Есть ли кто-нибудь на букву «Ч»?
Женский голос со странным акцентом: Чулпан.
Чулпан выходит и говорит:
У них в школе был открытый урок, пришли все родители, пришла мама этого жуткого мальчика Борисова, который мою Карину постоянно дергает, красивая такая, лет двадцати шести, ну я думаю, в восемнадцать родила, какое там может быть у мальчика воспитание. Я села на последний ряд, опоздала немного. Учительница стала спрашивать у детей, что такое жизнь. Все дают заученные ответы с поклонами нам, родителям, спасибо, мама и папа, что вы подарили нам жизнь. Мою Карину не спрашивали. Потом я отошла на несколько минут, звонили с работы, когда вернулась, они говорили уже о том, для чего человек живет.
Отвечали по цепочке – для того чтобы принести пользу другим людям, для того чтобы создать прекрасные произведения искусства, чтобы создать семью, чтобы открыть новые планеты, чтобы стать президентом, потом очередь дошла до моей Карины, и она говорит: иногда человек живет только для того, чтобы испортить жизнь другому человеку.
А эта дура, учительница, вместо того чтобы все в шутку перевести, побледнела и шепотом говорит: Карина, мы же с тобой другую фразу учили.
Женский голос со странным акцентом и мужской сердитый голос одновременно: Есть ли кто-нибудь на букву «Ш»?
