Шухрат выходит и говорит:
Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, говорю, говорю, а ты не слышишь. Я говорю, гврю, гврю, ты не слшись. Я гврю гврю ты не слшсь.
Женский голос со странным акцентом и мужской сердитый голос одновременно: «Щ», «Ъ», «Ы», «Ь» пропускаем на законных основаниях.
Раздается ропот.
Женский голос со странным акцентом и мужской сердитый голос одновременно: Следующий.
Женский голос со странным акцентом: Элина.
Выходит Элина и говорит:
Мне нравился фотограф Ла Шапель. А нравился вот чем, у него на тыльной стороне ладони была татуировка – имя и фамилия человека, которого он любил и который погиб. Вот и все. Но в этом было скрыто наше тайное родство. Я тоже любила одного человека, и он погиб в семнадцать лет. Застрелился из пистолета отца в комнате родителей в солнечный майский день, когда те уехали на дачу. Умер мгновенно. Перед выстрелом он позвонил невесте, сказал, что сейчас застрелится и просит никого не винить в своей смерти. Да, у него была невеста, семнадцатилетняя девочка, с большими выпуклыми глазами. Я ее встретила как-то случайно. Я с коляской, и она с коляской. У меня первый ребенок – девочка, а у нее уже третий сын, муж возглавляет какой-то отдел, она тоже до первого декрета работала в крупной компании юристом, но вот родила ребенка, и декрет за декретом, дети – это счастье. Да, дети – это счастье, а больше говорить было не о чем. А тогда эта невеста приехала к жениху, звонила в дверь, но никто ей не открыл. Вызвали милицию, взломали дверь. Я не помнила, кто это рассказывал. Кажется, Волкова, она всегда все узнавала раньше всех. И главное, говорила Волкова, застрелился из-за карточного долга – сто тысяч рублей. Немыслимая сумма, как же можно было проиграть такие деньги и откуда можно было их взять? Моя стипендия была триста рублей, и я такой суммой измеряла жизнь. Это сейчас кажется – ну что такое деньги, если жизнь бесценна. Волкова сказала: ну и что, он бы еще проиграл, застрелился бы в другой раз, игроки – конченые люди. Как же конченые, возмущалась я, ведь ему было всего семнадцать. Вот Николай Ростов проиграл огромные деньги Долохову, тоже хотел застрелиться. И так спорили в кафе долго – такие молодые были. А сейчас этот мальчик мне по возрасту уже никакой не жених, а почти сын, и жалко его, как сына. Я однажды спросила мужа, что бы он сделал, если бы его гипотетический сын проиграл большую сумму денег. Убил бы, ответил муж. Вот он себя тоже убил.
Я все хочу вспомнить, каким он был, но не получается. Смуглый, а волосы светлые, кудрявые, глаза голубые, вот и все. А маленькую их квартиру и трех женщин около гроба, одна из них седая, с измученным выплаканным взглядом – мать, он был поздний ребенок, – наоборот, никак не могу забыть. Его отец стоял у окна, смотрел, как мальчик дрессирует собаку. Мы тоже посмотрели в окно. Собака приносила палку мальчику раз за разом.
Одна из женщин, полная, с белыми волосами под черным атласным платком, сказала: «Лежит, как жених, как живой, что ж вам такой красавец был не нужен». Преодолевая страх, я посмотрела на серый костюм, на гладкое смуглое лицо, совсем не измененное смертью, у правого виска черная дырочка – след от пули. Помню, как мы с подругой тихо вышли из квартиры – и бегом, бегом мимо черной крышки гроба. Пробежали так два квартала.
Мне до сих пор снится та страшная квартира, и те женщины – мать и тетки, и его седой отец, застывший у окна, и маленькая черная дырочка у бело-синего виска. Так сразу и не разглядишь ее. Издали могло показаться, что это черная мошка.
Эдуард выходит и говорит:
Эдуард, фамилию и отчество не могу прочитать.
1981–2016.
Скорбим и помним.
Женский голос со странным акцентом: Юлия.
Юлия выходит и говорит:
Участок перед домом зарос травой. Мама ходит по участку, собирает сухие ветки и говорит, что скоро здесь все расчистит и будут грядки с морковью, с укропом, обязательно цветы, там смородиновые кусты, там яблони. Маленькая Аня боится травы и сидит у меня на коленях. И мама ворчит – вот ты сама ее делаешь такой нелюдимой, вцепилась в тебя, как клещ, отпусти ребенка, пусть побегает, и тут же Анечке другим тоном: вот, Анечка, скоро все будет расти, будешь приезжать к бабушке и есть с куста ягодки.
