Увидела это стихотворение в предпоследний день в журнале, одолженном русской женщиной. Она отдыхала вместе с семилетней дочерью. Они были тихие, стеснительные, белокожие. А вокруг, у самой кромки моря, разложились на пляжных полотенцах, пренебрегая шезлонгами, веселые шумные греки. Они купались в воде, громко разговаривали, пили ледяной фраппе, ели что-то из пластиковых контейнеров. Кряжистые мужчины и женщины с тяжелыми гривами. Это был их мир.
Девочка сказала моей дочке Вере, обе они барахтались в море:
– Если я хорошо получусь на фотографии, мне мама купит.
– Что купит?
Но ответ заглушила волна.
В Фоделе произошли две встречи с собаками. Первой встретилась кудрявая болонка в доме-музее Эль Греко. В путеводителе было написано, что это дом, где художник родился. Но он не родился там, а только жил небольшую часть своего детства. Дом маленький, каменный. Мольберт, краски и окна. Рядом с домом церковь двенадцатого века. Она стояла на этом месте еще до рождения Эль Греко. Апельсиновые деревья с зелеными апельсинами. Огромное старое дерево, как будто сплетенное из канатов. Мы приехали поздно, музей уже не работал, но нас все равно пустили. Смотрители – мужчина и женщина – сидели вдвоем в накуренной комнате. Муж и жена, возлюбленные? На столе термос с кофе, хлеб, две чашки. Болонка выбежала к нам навстречу, стала тянуться к Соне, старалась лизнуть ее по лицу. Соня визжала, прижималась к мужу, и было непонятно, нравится ли ей собака или она боится ее.
Вторая встреча произошла в таверне. Хозяева таверны – греческая семья. Дед и бабушка, оба толстые, но бабушка подвижная, с короткой стрижкой, ходила быстро на маленьких ножках, а дед широкий, неподвижный, жарил мясо на мангале. Еду разносил сын, с бородкой, тоже быстрый и какой-то елейный.
– Собака, щенок, – рассказывала потом Вера бабушке, – стал грызть маме ножки, потом папе, а потом схватил меня за платье. Папа взял меня на ручки, чтобы щенок не достал, а мама Сонечку. Папа ногой топнул, и он убежал. Он не злой, просто озорник. А еще там росли такие кусты, на них апельсины. Папа сорвал Сонечке. Он был как зеленый шарик.
Баба Валя спросила:
– Вера, а ты видела, где растут оливки?
– Да, на пальме. Мама сорвала, ей не понравилось.
«На пальме» был куст с желтыми шариками, похожими на оливки. Я сорвала и попробовала. Это было в первый день, в день нашего приезда.
Цикады засыпают и просыпаются. Вечерами их пение слабеет, ночью их не слышно. Но утром, в шесть утра, в одно и то же время они просыпаются все разом и, невидимые, начинают петь. Поют не синхронно, а вразнобой, каждая свое, перебивая голосами и интонациями. Кажется, что это ветер раскачивает деревья с поющими птицами. Птицы волнуются, повторяют «кри-кри», ветер шумит, ветви качаются, издают тихие стоны. А это просто цикады. Маленькие, рогатые, тре угольноглазые, с прозрачными стрекозиными крыльями, короткотелые. Мы уедем, а они будут просыпаться, засыпать, петь громко днем, все сразу – весь короткий семнадцатилетний срок своей жизни, а потом им на смену придут другие цикады и будут петь для каких-то других людей.
Ветряные мельницы, как будто акробаты в воздухе, крутят колесо.
Кипарисы застыли рыцарями на фоне неба.
Кустарники похожи на кудрявых баранов, пасущихся на горе.
Горы, как картинки с разной четкостью изображения, наложены друг на друга.
Горы похожи на шкуры быков и коров, кофейные, в рыжих пятнах.
Дома внизу, скоплением маленьких свечек из «Икеи», лежат горсткой в сомкнутых ладонях гор, как в сердцевине цветка.
В Ханье много старых дверей, со стертой облезлой краской, с просветами синего, красного.
Купила кораблик, и продавец налил в три рюмки три ликера. Яблочный, лимонный, апельсиновый.
Хозяин таверны включает музыку и подпевает, когда разносит еду.
Женщина постелила на песке покрывало в голубую клетку, как скатерть на столе.
Мужчина-грек, толстый, с белыми усами-трещотками, пил кофе у своего дома.
Маленький мальчик вез по дороге трехколесный велосипед.
Сегодня были в монастыре Топлу. У ворот монастыря сувенирная лавка, где продается все что ни попадя. Иконы позолоченные и простые, магниты, оливковое масло, мыло, браслеты, нательные крестики, веревочки разных цветов и материалов, бумажные цветы и даже акварели авторства послушниц. Акварели простые. Солнечный день, котенок лежит под столом, вытянув лапы, спит. Дождливый день. Монахиня стоит у ворот и грустно смотрит вдаль. Снова солнечный день, монахиня едет на велосипеде, котенок смотрит на нее, подняв изумленно вверх лапу, как бы прощаясь. Вернешься ли? Монахиня в черном, круглая, улыбается. Котенок рыжий. Вокруг оливковые деревья, камелии, зной, желтые пыльные дороги – или кирпичные после дождя, с рыбками крошечных луж.
