Я в детстве любила читать Майн Рида. У меня было двенадцать тоненьких бумажных томов, они стояли на нижней полке в книжном шкафу. Сначала «Всадник без головы», за «Всадником…» – роман о квартеронках, необыкновенных красавицах с чуть смуглой кожей. Когда истории о квартеронках закончились, я принялась за морские повести. Кораблекрушение. Герой остается один. Плывет по бескрайнему морю чуть ли не на бревне, готовится к смерти, но натыкается на обломок корабля. Из обломка мастерит плот. Празднует победу над смертью, но новая беда, герой почти умирает от жажды. Морская вода соленая, ею не напиться даже под угрозой смерти. Но тут с неба кто-то посылает дождь, герой пьет воду из своих ладоней, одновременно вылавливая в море пустую посудину на будущие запасы. Тут же ловит руками рыбу, на три жизни хватит. Вот и еда. Все есть, осталось только любовь найти. И снова удача. Волна прибивает его плот к острову, а там жертвы уже других кораблекрушений. И среди них она – прекрасная квартеронка. Выжить можно всегда, в любых условиях. И я для себя знаю, что буду делать, если вдруг поднимется волна и отшвырнет меня от берега в открытое море. Я знаю, как делать плот, как ловить рыбу, как плыть через бури к острову. Нет, не погибну, доплыву.
Гречанка высокая, худая, в черном платье с разрезами от бедра, на запястьях браслеты, на голове платок с красными маками. Ноги длинные, как у цапли, тоненькие, старческие. Стоит, сложив руки рупором, и зовет дочку: Эльпида, Эльпида! Из воды выбегает девочка, с мелкими аккуратными кудрями, словно завитыми на плойку. На волосах болтается маленькая заколочка, такая же, как у моей дочки Веры. Они все одинаковые, эти заколочки. Бабушка энергичная, громкая, кормит их с сестрой макаронами. В одной баночке макароны, в другой – соус. Бабушка макает хлеб в соус и сразу кладет им в рот, как птенцам.
Дедушка, хозяин пустой таверны, сидел на стуле возле дороги и ждал посетителей. У него были припасены три кастрюли – картошка со свининой, мусака, овощи. Мы выбрали все сразу и еще салат. Он быстро нарезал. Красные помидоры, фиолетовый лук, черные маслины, серый хлеб. Оливковое масло в большой бутылке. Мусака – нежная, слой овощей и баранины, томленная до сладости. Отдельно мясо и мягкая, пропитанная мясным соком картошка. Хозяин таверны – опрятный бодрый дедушка. Соня тянулась к нему на руки, трогала за усы. Он улыбался и что-то говорил ей по-гречески. Потом принесли кофе в маленьких чашках. Жара. Во дворе старый колодец. Апельсиновые деревья. Пришел еще один дедушка, старый, с усами, седой, медленный. Хозяин нарезал ему огурцов, поставил оливковое масло и корзинку с хлебом. Дедушка сам пошел за рыжим кофейником и налил себе кофе. Когда мы уезжали, они, прощаясь, махали нам вслед и жалостливо качали головой, потому что Соня плакала. До отъезда она собирала в дорожной пыли камни, становясь сама вся серой. Нам нужно было ехать дальше. Соня хотела остаться и собирать камни. Она плакала, пока мы с мужем смывали с ее рук, ног серую пыль. Плакала и в машине, смотря сквозь слезы на машущих ей вслед дедушек.
В Элунде я свернула с торговой улицы на тихую, пустую, безлюдную. Увидела маленькое кафе. Женщина, пожилая гречанка, сидела на крыльце в тени, чистила клубнику и мяту и бросала все в таз. Я выбрала эклер с лимонным кремом и крепкий чай. Села за маленький столик на улице. Когда я уходила, хозяйка на прощание дала мне стебелек мяты.
Ванна в номере, где мы живем, жестяная, маленькая. Сегодня купались с Соней. Она трогала меня и смеялась. Потом вечером я лежала одна и читала книгу.
Кофейня в Ханье под огромным платаном. Соня ела пирожное – заварной крем с вафлями, Вера – мороженое. Сидели и остывали от жуткой жары. За соседним столиком сидели странные молодые люди. Они пили пиво. Один, худой, в армейских ботинках, длинных шортах, жадно смотрел на проходящих, другой раскачивался и бил себя ритмично по груди. Вера смотрела на него и изобразила – он делает так, и стала тоже хлопать себя по груди.
Сегодня девушка, работающая в таверне, спросила, как у нас настроение. Я сказала:
– Хорошо. А как вы?
– Плохо, потому что дождливый день, и это так грустно, когда нет солнца.
Семейная пара из дорогого отеля, оба толстые. Она блондинка. Читает толстую книгу. Собрание сочинений Фоллета. Он фотографирует банки из-под энергетика.
Девочка-гречанка уронила свою шляпочку и попросила меня ее достать. Плиз, плиз. Она красивая, толстенькая, румяная. Я достала, девочка забыла, как сказать по-английски спасибо. Потом вспомнила: тенкью, тенкью, тенкью.
