— Валерия Ильинична не любит сюрпризы, — безэмоционально возражает брату Виктор Сергеевич.
— Зря, — ставит диагноз начальник охраны. — Последний месяц жизни Валерии Ильиничны — просто фестиваль сюрпризов! Вам не кажется, что бог дает нам в виде испытания не только то, что мы можем вынести, но и именно то, что мы не любим?
Пока я задумываюсь над тем, что сказал этот оригинальный мужчина в потрясающем сером костюме, Аркадий Сергеевич делает несколько фотографий и отправляет снимки.
— Мастера будут у вас через два часа, — докладывает мне Виктор Сергеевич, помогая сесть в машину.
Еще раз надеваю платье дома, чтобы показаться визажисту и парикмахеру.
— Что бы вы хотели? — интересуется парикмахер, очень крупный мужчина, которому подошла бы роль корабельного кока, объедающего всю команду.
— Мне нужна прическа на длинные волосы, — рассказываю я о своем решении. — Причем на всю длину. Очень простая.
— Сильно! — задумывается Кок. — Бохо? С элементами плетения?
И я соглашаюсь.
— Что бы вы хотели? — второй раз слышу я вопрос, теперь от стильной блондинки с коротким ежиком платиновых волос. — Классика или романтика?
— Романтика, — выбираю я абсолютно осознанно.
В течение часа Платиновый Ежик буквально «лепит» мое лицо из мягких переливов естественных цветов, переходя от теплых тонов к холодным.
Когда я абсолютно готова, а Кок и Платиновый Ежик, выполнив свою работу, уходят, ко мне приходит отец.
— Белое золото и черный бриллиант, — говорит он, вешая мне на шею изящную подвеску. — Как жаль, что ты не носишь сережки! Но можно подобрать клипсы.
Черная капля в вырезе платья смотрится стильно, привлекая внимание к моей груди, аккуратно закрытой обманчиво скромным запахом. Как сказала сегодня продавец Полина? Веточка, корочкой льда покрытая?
— Я до сих пор не верю, что ты моя дочь, — шепчет отец, целуя мою руку. — Что в тебе есть частичка меня.
— Мама тоже так говорит, — отшучиваюсь я. — Меня подбросили или вы меня украли?
Отец искренне смеется и сквозь смех отвечает:
— Нет. Сам удивлен, но мы родили тебя с твоей мамой совершенно самостоятельно. А вот сейчас я волнуюсь, что тебя могут украсть.
— Если я правильно поняла вчера, то у Верещагина больше нет возможности давить на тебя? — на всякий случай уточняю я.
— Да! — мой отец очень доволен собой и говорит, ничего, как всегда, не объясняя, обходясь общими словами. — Всё выяснено, проблемы преодолены.
— А мое замужество? — я не даю отцу менять тему. — Что с ним? Или мне просто ждать первую годовщину и банкет в честь нее? Как долго? Так и до серебряной свадьбы недалеко…
Отец морщится, а я спокойно его разглядываю. Он прекрасно выглядит в черном костюме и белой рубашке, перламутрово-голубой галстук освежает легкую бледность его строгого лица.
— Лера… — аккуратно начинает свой ответ отец. — Я подвел тебя, когда пропустил одну из комбинаций Верещагина. Но теперь, когда я во всём разобрался, всё будет по-моему.
По-моему. Ключевое слово.
Выставка картин художников-инвалидов, организованная Виноградовым Николаем Игоревичем и Вяземским Ильей Романовичем, имеет серьезный успех. Ее открытие освещают два новостных канала, кроме того, съемочная группа федерального канала работает в нашем городе второй день, чтобы снять документальный фильм о кандидате в депутаты и его деловых партнерах.
Я всё время нахожусь либо рядом с отцом, либо в сопровождении Виктора Сергеевича и Аркадия Сергеевича. Медленно обхожу залы, разглядывая картины. Встречаются очень достойные работы. В отдельном зале собраны заказные работы: Виноградов объявил конкурс картин, посвященных своей покойной жене, трагически скончавшейся много лет назад.
— Ее звали Лиля, — негромко рассказывает мне отец. — Она умерла вскоре после того, как родила Аду.
В этом небольшом зале собраны картины с лилиями, выполненные пастелью, маслом, карандашом, даже углем. Лилии всех возможных цветов. В вазах и на клумбах. В составе натюрмортов и на фоне моря, гор, неба. Но меня привлекает одна, не похожая на остальные работа. Это оторванные бутоны белоснежных лилий, небрежно разбросанные по грубому дощатому столу. Часть бутонов плавает в белом фарфоровом тазу со сколами. И так чисто, невинно, возвышенно смотрятся эти бутоны на фоне грубого дерева и старого фарфора, что трогательность контраста вызывает у меня спазм в горле. Даже если раздавить эти бутоны, порвать на клочки, они будут правдивее и жизненнее всего вокруг.
— Тебе нравится? — слышу я вопрос, заданный моим волосам, завитым в легкие локоны и доходящим до середины бедра.
Не оборачиваюсь, жду, когда источник вопроса появится перед моими глазами.
— Боже! Лера! Ты прекрасна! — Андрей Виноградов говорит с придыханием. Он в сером приталенном пиджаке в крупную клетку и черных узких укороченных брюках. Молод, энергичен, весел. — С точки зрения сторонников эзотерики, ты просто богиня! Такое богатство — твои волосы!
