Варя закрывает глаза на секунду, потом сверкает зелеными кристаллами глаз и говорит:
Варя тут же отвечает, ласково улыбаясь другу:
Игорь ловит Варькин взгляд, в глубине его карих, почти черных глаз всплывает давно скрываемое чувство:
Варя мгновенно парирует, не отрывая восторженного взгляда от Игоря. Мы переглядываемся с Сашкой. Как хорошо, что сейчас их не видит и не слышит Максим!
Но Игорь оставляет последнее слово за собой. Боже мой! Расслабился, наш друг, размечтался…
— Есть какие-то новости? — спрашивает находчивая Сашка, сбивая Игоря с романтического настроя.
— Дроны, как я и сказал, передающие видеозапись птички. Молодой человек провел разведку боем. Ничего она ему не дала. Но серьезное отношение к ситуации с нашей стороны он вполне прочувствовал, — отвечает довольный Игорь.
— Молодой? — иронизирую я. — Ему скоро сорок лет. Как-никак на десять лет старше нас.
— Это тоже еще молодость! — спорит Варя. — Даже Михаил Аронович молодой!
— Да-да, — подтверждаю я. — Он мне при последней встрече предлагал покровительство. Так и сказал: «Давайте, Лерочка, я стану вашей первой большой любовью, вы моей последней!»
— Он тот еще шутник! — подтверждает Варя, и в ее голосе столько любви и нежности, что мы некоторое время уважительно молчим, вспоминая любовь всей жизни Паперного Михаила Ароновича — Варину бабушку Елизавету Васильевну.
— Как вас развлечь? — спрашивает Игорь. — Могу хоть цирк сюда привезти, хоть оперный театр.
— Ага! — фыркает Сашка. — Только цирка нам не хватает. Я вечером к Ваньке метнусь.
— С охраной! — не терпящим возражения тоном говорит Игорь.
— О! — Сашка довольно посмеивается, но не спорит. — И мне перепадет от вашего образа жизни! Прикольно! Личный водитель, охрана и всё такое?
— Полный комплект! — усмехаясь, обещает наш друг. — И тебе, Варя, тоже. Ты же Макса дома ждать собралась?
— Соскучилась, — виновато оправдывается Варя. — Хочу ждать дома.
— Как прикажете! — подобострастно склоняет голову Игорь.
Где-то через час после завтрака, обмусолив меня прощальными поцелуями, Варька и Сашка уезжают. Когда я в одиночестве иду гулять в сад и захожу проведать бронзовые скульптуры полководцев, раздается звук пришедшего на телефон сообщения. Это фото от Верещагина, которое я открываю, не задумываясь, автоматически, — и холодею до кончиков пальцев ног.
На фотографии сам Никита. Строгий, спокойный, большой. Он сидит за столиком в уличном кафе, перед ним чашечка кофе. А за соседним столиком… Сашкины родители и Сашкин сын, четырехлетний Ваня. Довольный мальчик ест мороженое, а бабушка и дедушка о чем-то оживленно разговаривают, улыбаясь внуку и друг другу.
Верещагин оказался прав. Я звоню ему сама.
— Что мне надо сделать? — спрашиваю я без предисловия.
— Сказать Жданову, чтобы автомобиль с Виктором Сергеевичем пропустили до ворот, — отвечает Верещагин, и я внутренним зрением просто вижу его презрительную усмешку. — Твой Игорь играет в настоящую войну. По периметру всё перекрыто. Даже ДПС стоит.
— Хорошо, — соглашаюсь я. Одного слова для Верещагина вполне достаточно. Большего он не дождется.
— Через полчаса за тобой подъедут, — Верещагин кладет трубку.
Иду к Игорю и пересказываю всё, как было, ничего не утаив и не упустив. Теперь в игре Ваня. Рисковать и скрывать что-либо просто опасно. Друг выслушивает меня с потемневшим лицом:
— Мне надо посоветоваться, — зло бросает мне он и звонит моему отцу.
Я не слушаю их разговор. Ухожу в гостиную и ложусь на черный диван, глядя в черный глянцевый потолок с огромной люстрой из черной бронзы. Нервно сглотнув, вспоминаю страшилки, которыми в детстве, в «доваречный период», как Сашка называет время дружбы без Вари, нас пугали в темноте наши мальчишки:
