Рита натужно смеется, пытаясь разрядить странно напряженную ситуацию.
— Шпага? — Андрей приподнимает брови. — Серьезно? Думаешь, мне нужны твои подачки?
— Это не подачка, — Верещагин обманчиво расслаблен. — Это подарок от фирмы Верещагин и Ко.
Теперь ненатурально смеется Николай Игоревич:
— Друзья! Не будем терять времени! Поехали!
— Секундочку! — лучезарная улыбка Аркадия Сергеевича останавливает всех, уже начавших движение к выходу из зала. — Небольшая формальность. Валерии Ильиничне нужно принять участие в оформлении книги отзывов. У нас договоренность на фотосессию. Я привезу ее через полчаса.
Десятки глаз смотрят на меня и начальника охраны отца. Отец коварно улыбается.
— У Валерии нет своего личного помощника? — насмешливо спрашивает Екатерина.
Всё-таки пластику ей сделали очень удачно. Прекрасно выглядит. Еще бы укол доброты подкожно… Мой отец, недобро прищурившись, смотрит на Екатерину, но отвечает ей Аркадий Сергеевич:
— А зачем Валерии Ильиничне личный помощник, когда его вполне может заменить сам Аркадий Сергеевич?
Мужчина жестом приглашает меня за собой. Неподалеку ждут два фотографа.
— Сам Аркадий Сергеевич? — смеюсь я. — Звучит напыщенно!
— Зато честно и соответствует действительности, — элегантный возрастной мужчина тепло мне улыбается.
Фотосессия длится минут двадцать. Я делаю запись в книге отзывов о выставке. В утвержденном ранее тексте не меняю ни одного слова, ни одной буквы. Появившийся Виктор Сергеевич кивает мне и ждет поодаль.
— Передаю ценного клиента! — шутит Аркадий Сергеевич, провожая нас к автомобилю.
Уже в машине спрашиваю Виктора Сергеевича:
— Мне обязательно ехать к Виноградовым?
Он улыбается в отражении зеркала заднего вида по-отечески тепло и странно хитро, но не отвечает.
Через час мы въезжаем в коттеджный поселок и подъезжаем к высоким автоматическим воротам, за которыми красивый двухэтажный дом. Не такой мужской, как у Верещагина, а какой-то женский, удивительно изящный, с огромными окнами, которых кажется больше, чем самих стен. Фасад отделан камнем благородного серого цвета. Природный камень сверкает в лучах заходящего осеннего солнца, красуясь античной сединой. У господина Виноградова хороший вкус. Ловлю себя на мысли, что, если бы мне пришлось выбирать дом для себя, я могла бы выбрать такой.
В закрытом дворе больше нет автомобилей. Наверное, они в большом белом гараже. Нас никто не встречает. Виктор Сергеевич провожает меня в тихий дом, где в просторной каминной комнате меня ждет… Никита Верещагин.
Спокойный большой мужчина стоит посреди комнаты со стаканом виски в руках. Он без пиджака и галстука, в одной рубашке с расстёгнутым на две пуговицы воротом.
— Поговорим? — Верещагин повторяет вопрос, заданный после ужина.
— Где все остальные? — спрашиваю я, игнорируя его вопрос еще раз.
— Что им делать в нашем доме? Я их к себе не приглашал. Ты, по-моему, тоже, — ухмыляется Верещагин. — Они все сейчас у Николая Игоревича. И твой Андрей тоже.
— Ты меня похитил? — устало интересуюсь я, оглядываясь в поисках Виктора Сергеевича, которого рядом уже нет. — Или это твой очередной ход в игре с моим отцом?
— Тебе не нравится у нас? — не подтверждает мое предположение Верещагин, теперь уже он игнорирует мой вопрос. — Я два года строил этот дом для тебя.
— Нравится, — я сажусь на небольшой диванчик и вытягиваю ноги, сбрасывая туфли. — Зачем? Для мести моему отцу и своей матери ты выбрал очень долгий, ненадежный путь. Я правильно поняла, что то, на что ты делал ставку, теперь не сработает? Или мой отец меня обманул?
Верещагин зачарованно смотрит на мои ноги без обуви, потом переводит взгляд затуманенных карих глаз на мое лицо.
— Да. Не сработает. Нет. Не обманул.
— Мне порядком надоели вы оба, — честно говорю я. — Его долго не было в моей жизни, тебя не было никогда. Я вполне могу обойтись без вас. Что и планирую сделать.
Верещагин оказывается рядом со мной на диванчике. Он кладет одну ладонь на мои колени, другую на шею сзади.
— Знаешь, в чем настоящая странность? — спрашивает он, заглядывая в мои глаза. — Теперь я не могу обойтись без тебя.
— Это обман зрения, — сетую я. — Ты не первый так ошибаешься.
— Черт! — ругается Верещагин ласково. — Что за кокетливая привычка говорить о других мужчинах с тем, который рядом и надеется? Предупреждаю уже третий раз!
— Оберегаю от неизбежного разочарования, — охотно объясняю я, не делая попытку освободиться, просто прошу. — Отпусти.
— Не могу, — шепчет Верещагин, наклоняясь и притягивая меня к себе.
Его рука ныряет под мои колени — и я оказываюсь сидящей на его коленях. Резко выпрямляю спину и вскидываю голову, его сухие горячие губы, нацеленные на мой рот, промахиваются и прижимаются к шее. Он перемещает руку с моей шеи на мою спину. Сильные пальцы начинают гладить волосы, перебирать их.
— За одни волосы можно душу отдать, — серьезно говорит Никита и задумывается, словно прикидывает, делать это или нет.
— Не стоит, — тоже серьезно не советую я. — Обмен неравноценный. Душу потратишь, а добыча не окупится.
