Верещагин ловит мой взгляд, потом опускает свой на мои губы. В течение нескольких минут ничего, кроме треска дров в камине, в беседке не слышно. Звонок телефона прерывает зрительный контакт.
— Ты знаешь, что ночь, заполошная? — строго, но не грубо спрашивает кого-то Никита.
Я вижу расстроенное выражение его лица, но ничего не спрашиваю, а жду, что он скажет.
— Тимофей пропал! — сообщает растерянный Верещагин. — Женька входную дверь на замок не закрыла — и он, скорее всего, воспользовался, шельмец! Поедешь со мной?
— Ночью? — удивляюсь я.
— Женька считает, что он на мой голос выйти может, если где-то во дворе спрятался, — объясняет Никита.
— А он может? — снова удивляюсь я.
— Надо проверить, — Верещагин подходит ко мне и протягивает руку. — Поехали?
Зеленая мартышка Тимофей не откликнулась ни на голос Верещагина, ни на призывные крики Женьки и Евгения. После двух часов бесплодных поисков, мы сидим на кухне у ребят и пьем горячее молоко. Женька вскипятила его, добавила имбирь, мед и мяту и заставила всех пить. Я не ожидала, что это так вкусно.
— Женька даже Тимошу научила этот горячий коктейль пить! — вздыхает Евгений. — Знаете, как он забавно на горячее молоко дует?
Женька трёт заплаканные глаза и смотрит на нас виновато.
— Будем надеяться, что он к людям потянется, а на ошейнике вся информация есть, — успокаивающе хлопает Женьку по руке Верещагин.
Женька испуганно краснеет, потом белеет.
— Что?! — нервничает Евгений. — Ты опять с него ошейник сняла?
— Он просил очень! — оправдывается расплакавшаяся девушка. — Ручкой теребил всё время!
— Идиотизм! — почти кричит Евгений молодой жене. — Я тебя сколько раз просил не делать этого!
— Ты меня идиоткой назвал?! — вскакивает с табуретки Женька. — Сам дурак! Я тебя сколько раз просила замок починить? Его заедает всё время!
Несколько растерявшись от взрыва эмоций хозяев квартиры, я испытываю неловкость и подхожу к окну, чтобы отвлечься.
— Я не дурак! Сама дура! — злится Евгений.
Прямо передо мной чудовищный оскал с ярко выраженными клыками и вытаращенные глаза бусинками. Размах черного кулачка — и мультипликационная ладошка шлепает по стеклу. Вскрикиваю от неожиданности — Верещагин тут же вскидывает голову, вскакивает и через мгновение оказывается возле меня.
— Тимоша! — кричит Женька, вылетая из кухни в комнату, чтобы выбежать на лоджию, которая делает поворот к кухонному окну. У Женьки и Евгения угловая квартира.
Замерзшего и расстроенного Тимофея, обнявшего Женьку за шею, та приносит на кухню. Тимоша тут же тянется к чашке с молоком.
— Он всё это время был на лоджии? — недоверчиво спрашивает Евгений. — Мы же там смотрели.
— Прибрать балкон надо было давным-давно! — ругается на мужа Женька. — Завалили барахлом! Это всё ты, лентяй!
Женька получает легкую пощечину от мартышки и счастливо смеется:
— Ты бы меня идиоткой не назвал — мы бы его еще не скоро заметили!
И получает вторую пощечину.
Когда мы уходим, Тимофей, согревшийся и сытый, сонно смотрит на нас с Верещагиным мутными глазками. На прощание он обнимает Никиту и перебирается к нему на руки, потом строго смотрит на меня и вдруг хватает мой кулон за цепочку, изо всех сил тянет к себе. Чтобы не дать ему порвать украшение, мне приходится практически прильнуть к Верещагину, который пользуется ситуацией и обнимает меня. Так и стоим, обнявшись, в небольшом коридоре перед входной дверью: я и Верещагин, а между нами почти раздавленная нашими телами зеленая мартышка, вцепившаяся в мой кулон.
— Тимоша! — сердится Евгений. — Вор! Жулик! Отпусти Леру!
Тимофей разрывается между желанием иметь интересную вещицу и необходимостью наказать Евгения за сквернословие.
— Уголовник! — наращивает негодование в голосе хозяин обезьянки. — Я сейчас полицию вызову!
Тимофей разжимает ладошку, отпуская кулон и меня, и перепрыгивает с рук Верещагина на руки Евгения, схватив того за ухо и начав его дергать в порыве лингвистического негодования.
Никита так и не отпускает меня из своих рук, а я не решаюсь дергаться, чтобы не удивлять своим поведением ребят. Так, обнимаемая за талию «мужем», я и иду с ним к лифту.
Когда я ложусь, наконец, в «свою» кровать в «своей» комнате «своего» дома, уже почти четвертый час. Скоро рассвет. Мне снится Тимофей, угощающий меня горячим молоком с медом, миндалем и мятой.
Звонок сотового телефона подбрасывает меня на постели. Глухо и сильно стучит сердце. Шесть часов утра. Господи! Кто это? Что случилось? И почему телефон вдруг поймал сеть?
— Лера! Это ты, Лера?! — кричит в трубку какая-то женщина, взволнованный голос которой я никак не могу узнать.
Первые мгновения я пугаюсь, что что-то случилось с мамой. Потом на ум сразу приходят тревожные мысли про Варьку и Сашку. Кипяток испуга ошпаривает с темени до кончиков пальцев ног.
— Это Рита! — женщина пытается добиться от меня хоть какого-то ответа. — Маргарита Ковалевская!
— Да. Рита, это Лера, — выдавливаю я из себя, теперь ошпарившись кипятком облегчения, который течет в обратном направлении: от ног до головы. — Что-то случилось?
— Я не знаю! — кричит Рита. — Тебе лучше знать. Ты же рядом с ними!
