— Моя глупость заключается только в том, что я не беру то, что могу взять, а зачем-то веду с тобой эти душеспасительные разговоры, — резко отвечает он, отпуская меня и выходя из комнаты.
Тут же в нее заходит Виктор Сергеевич.
— Могу я показать вам вашу комнату?
— Вы ориентируетесь в моем доме лучше меня? — нервно спрашиваю я странного мужчину.
— Это пока, — отвечает он, жестом приглашая идти за ним.
Моя комната оказывается на втором этаже. Она очень большая, с гардеробной, ванной и балконом, выходящим на искусственный пруд.
— Я вообще не понимаю, что вы делаете, — говорю я, вглядываясь в его спокойное и приветливое лицо.
— Не стоит напрягаться, — улыбается он. — Всё разъяснится постепенно.
Мне хочется ответить ему, что всё должно разрешиться немедленно, но я осознаю, что это невозможно.
— Мой отец наверняка пытается дозвониться до меня, — провожу я аккуратную разведку.
— Несомненно, — вежливо соглашается Виктор Сергеевич.
— Но дозвониться не может, — осторожно констатирую я.
— Скорее всего, — подтверждает охранник.
— Но он знает, что я здесь, — предполагаю я.
— Безусловно, — подсказывает он.
— Вы можете увезти меня к нему? — интересуюсь я.
— Могу, но не увезу, — отвечает Виктор Сергеевич.
— Странно, что между Верещагиным и Вяземским вы выбрали Верещагина, — говорю я, а потом намеренно обижаю мужчину. — Неужели Верещагин настолько больше платит? Или у него на вас, как в кино, чудовищный компромат?
Виктор Сергеевич не обижается, а тепло улыбается мне и интересуется:
— Никита Алексеевич приглашает вас в беседку к пруду пить чай. Что мне передать ему?
Я не даю увести меня от темы разговора:
— Как вы объясняете отцу всё происходящее со мной? Он же умный человек. Неужели покупается на ложно выигрышные ходы Верещагина?
— Моя задача — не вмешиваться в действия этих людей. Мой приказ — быть всегда возле вас, — охранник терпеливо ждет моей следующей реплики.
— Вы хотите сказать, что Вяземский верит вам? — настаиваю я на ответе.
— И это тоже, — кивает Виктор Сергеевич. — Но по-настоящему я служу только одному человеку. И это ни тот, ни другой.
— Вы не скажете кто? — понимаю я, ощущая, как скручивает желудок от ощущения нереальности происходящего. — Есть еще кто-то?
— Всегда есть еще кто-то, — философски отвечает мужчина. — Так как насчет вечернего чая?
— Скорее, ночного, — поправляю я его, глядя на часы. — Первый час ночи.
— Время — вещь относительная, — снова философствует Виктор Сергеевич. — Горячий чай прохладной осенней ночью согревает и вдохновляет.
— На что? — удивляюсь я.
— На жизнь, — улыбается мой странный охранник.
В крытой беседке тоже есть камин, березовые дрова в нем горят ярким веселым пламенем, издавая приятный треск и создавая обманчивое впечатление уюта и безопасности.
— Ты любишь красный чай? — звучит неожиданный вопрос. — Юньнаньский красный чай со вкусом миндаля и меда?
— Я никогда такой не пробовала, — отвечаю я, проходя вглубь беседки.
На круглом столе под стилизованным под старину бронзовым светильником накрыт чай на двоих.
— Мне хотелось бы утром вернуться к отцу, — твердо говорю я.
— И что потом? — спрашивает Верещагин. — Будешь ждать нашего развода и искать другого мужа? Того, которого посоветует отец?
— А потом я планирую вернуть свою жизнь до всего этого… — откровенно делюсь я своими планами.
— Что такого было в твоей жизни там, дома, чтобы ты мечтала вернуть ее? — не понимает меня Никита.
— Там моя семья, мои друзья и моя работа, — отвечаю я и четко осознаю, что это абсолютная правда. Это всё, что мне нужно в этой жизни. Наверное…
Бордово-золотистый чай в нежно-голубых фарфоровых чашках смотрится по-королевски. Благородный аромат и терпкий вкус элитного сорта доставляет удовольствие и успокаивает.
— Отец был хорошим охотником и собачником, — вдруг говорит Верещагин. — Сколько себя помню, в нашем доме всегда были собаки. А его любимчики Ерема и Фома стали просто членами семьи. Мне иногда казалось, что они мои братья.
— У меня никогда не было собак. Я их не люблю. Уважаю, но не люблю, — сознаюсь я. — Мне тебя не понять. Хотя нет… Понимаю. У Игоря тоже страсть к охоте. Максим просто любит охоту, а для Игоря это больше, чем увлечение.
— Жданов? — прищуривается Никита. — Он тебе нравится?
— Почему нравится? — искренне удивляюсь я. — Я его люблю. Большую часть жизни преданно люблю. Как и он меня.
— И что же вам мешает быть вместе? — резко вставая из-за столика и отходя к камину, чтобы подбросить дрова, желчно спрашивает Верещагин.
— Ничего. Мы вместе, — смеюсь я. — Мы дружим двадцать три года. В качестве любовников и супругов мы друг друга никогда не рассматривали.
Верещагин, сидящий на корточках возле камина, разворачивается ко мне и неожиданно улыбается. Облегченно и радостно.
— Я счастлив это слышать, — говорит он. — Если ты свободна, то я не вижу препятствий для наших отношений.
— Я не вижу причин для наших отношений, — возражаю я.
— А брак? — шутит он серьезно.
— Разве это серьезная причина для отношений? — шучу в ответ.
