— С кем? — искренне не понимаю я подругу Верещагина.
— С Никитоном и Андреем! — выдает она. — Иди к пруду! Они должны быть там!
— Рита! — прихожу в себя и требую ответа. — Я тебя не понимаю!
— А я не знаю, где находится ваш чертов дом! — у Риты начинается настоящая истерика. — Я там никогда не была!
— Что с прудом? — я начинаю злиться.
— Не с прудом! С ними! С ним! С Никитоном! Андрей его покалечит! Всё из-за тебя! — Рита плюется словами в трубку.
— Рита! — теперь я разозлилась по-настоящему. — Прекрати верещать! Почему Андрей должен покалечить Никиту? Что за бред ты несёшь? Сейчас шесть утра!
Мне вдруг приходит в голову, что Рита — скрытая почти сорокалетняя алкоголичка, которая напивается в одиночестве, и теперь у нее белая горячка. — И почему из-за меня? Все спят, опомнись!
— Никитон сейчас в твоей постели? — внезапно перестает кричать Рита. — Ты меня не обманываешь?! С ним всё в порядке? Он точно рядом?!
Отрываю трубку от уха, зажимаю ее в руке, задираю голову к потолку и считаю до десяти, глядя на свое отражение на глянцевой, почти зеркальной поверхности. Десять!
— Рита! — медленно и четко говорю я сумасшедшей женщине. — Я сплю в своей спальне. Никита Алексеевич спит в своей. Я не могу понять, что тебя так напугало.
— Иди к пруду! — набрав в грудь побольше воздуха, почти визжит Рита. — Ты не знаешь, не понимаешь… Эти мужские шутки не доведут до добра! Андрей — мастер спорта по фехтованию! Из-за тебя он обязательно покалечит Никитона!
— Господи! — я начинаю вспоминать текст хоть какой-нибудь молитвы, но меня разбирает неуместный смех, который я с трудом сдерживаю. — А я кандидат в мастера спорта по художественной гимнастике. Но именно в это момент я не бегаю по спальне с лентой, обручем и булавами.
— Я поняла! — резко отвечает мне Рита. — Ты издеваешься! Надо было догадаться, что такие, как ты, специально стравливают мужчин, чтобы потешить самолюбие.
В этот момент я вдруг вспоминаю диалог Верещагина и Виноградова-младшего.
— Андрей — шпажист! — никак не успокаивается Рита. — А Никитон занимался фехтованием только в секции исторического фехтования. Кроме того, левой он драться не умеет, а правая рука у него не совсем здорова.
Дав себе твердое обещание стать самой послушной клиенткой Паперного Михаила Ароновича, врача-психиатра, я вздыхаю и сползаю с кровати, потом подхожу к окну и поднимаю жалюзи.
Сегодня пасмурно. Рваные облака затянули весь горизонт, поэтому темнее, чем обычно в это сентябрьское время. На берегу пруда, который виден из моего окна как на ладони, двое мужчин с оружием в руках. И да. Это, видимо, шпаги. Пока я щипаю себя за руку, чтобы проснуться, Рита активизируется:
— Ты идешь к пруду или нет?! Ты можешь мне назвать адрес вашего дома?! Я могу приехать к вам?!
— Не убьют же они друг друга, — растерянно бормочу я. — Да ну… Бред! Так не бывает!
— Конечно, не убьют! — я слышу, как скрипят от бессилия и злости Ритины зубы. — Просто Виноградов унизит Никитона, и Верещагин его убьет, но уже не шпагой.
— Я не верю… — отвечаю я, ошарашенно глядя, как мужчины встают на изготовку и салютуют друг другу шпагами. — Да чтоб вас…
Я бросаю телефон на постель и выбегаю из спальни. Пока спускаюсь по лестнице, мысленно представляю, как поразятся моему рассказу о сегодняшнем утре Сашка с Варькой.
— Варька даст мне прозвище графиня де Монсоро! — сообщаю я Виктору Сергеевичу, который здоровается со мной кивком и подает мое белое пальто. — У вас нет взаймы пистолета?
Мужчины никогда не упустят возможность
слегка посоперничать и произвести
впечатление на девиц, даже если девицы —
сестры или чужие невесты.
Когда неприятель делает ошибку,
не следует ему мешать.
Это невежливо.
— У меня есть пистолет, — улыбается Виктор Сергеевич. — Но я никому не даю свое оружие.
— Тогда сковородка? — серьезно интересуюсь я. — Или кухарка так же щепетильна, как и вы?
— Полагаю, что да, — Виктор Сергеевич вежлив и предупредителен. — Никита Алексеевич никому не позволит вмешиваться. Ни с пистолетом, ни со сковородкой.
— Тогда пусть сам разговаривает со своей Ритой, — ворчу я, выходя из дома.
Пасмурно. Прохладно. Тревожно.
