Ухоженный сад вокруг дома кажется чисто-чисто вымытым, словно только что кто-то натер мокрой тряпкой серые камни дорожек, белые камни бордюра, черные камни инсталляций да еще протер каждый листочек и лепесточек, придав им глянцевость. Несмотря на ранний час, уже убрана частично опавшая листва. Осенние цветы проснулись и отряхаются от мутного сна, напрасно надеясь на еще один солнечный день.
Очень легко дышится. Сна как не бывало. Быстрым шагом добираюсь до пруда, никем не сопровождаемая. Интересный факт. Может, отсюда и уехать можно без помощи Виктора Сергеевича.
Пруд — настоящее произведение ландшафтного искусства, это не только центр композиции огромного участка, но и центр притяжения отдыхающего на природе взгляда. Береговая линия декорирована натуральными материалами: песчаник, красный гранит. В таком месте надо мечтательно созерцать или созерцательно мечтать.
На широком участке берега, выложенном ромбовидной серой плиткой, прямо сейчас, на моих глазах, идет бой на шпагах. Участники поединка сосредоточены и серьезны. Это абсурд, но это так! Я свидетель дуэли двух соперников. Понимаю, что дуэль понарошку, но от этого ощущение опасности, висящей над прудом тяжелой низкой тучкой, не притупляется.
Кто же из них пытается произвести на меня впечатление? Судя по тому, что они оба, увидев меня, искренне и досадливо хмурятся, то никто. Если бы не ранний звонок сумасшедшей Риты, я бы просто проспала этот спектакль, рассчитанный только на двух актеров без зрителей.
— Рад! Видеть! Тебя! Лера! — каждое выкрикнутое Андреем слово сопровождается звоном от удара шпаги.
От Верещагина, одетого в абсолютно черный спортивный костюм, я слышу только одно слово, выдавленное сквозь зубы:
— Уйди!
Застываю на месте и невольно любуюсь четкими, размеренными движениями, которые совершают мужчины. Складывается впечатление, что они просто разминаются перед настоящим боем. В выпадах и ударах нет злости, накала, желания победить. Только легкий спортивный азарт. Откуда я знаю, может, у Верещагина с Виноградовым это добрая традиция — тренироваться на рассвете?
Ну, Рита! Я тебе при первой же встрече устрою! Истеричка чертова!
— Ухожу! — громко отвечаю я Верещагину. — Когда освободишься, позвони Рите и успокой ее сам.
— Постой! — окликает меня Андрей. Молодой, легкий, азартный.
Только сейчас задумываюсь над тем, что Андрею двадцать пять, а Никите почти сорок. Возрастная разница серьезная. Но это не чувствуется: Верещагин, несмотря на то, что почти на полголовы выше Виноградова и значительно шире в плечах, двигается на удивление легко и свободно. И я не ухожу, завороженная красотой поединка, от которого и сами фехтовальщики получают заметное удовольствие.
Внезапно в голову приходит мысль: если это тренировочный поединок, то почему мужчины без специальной экипировки? Я, конечно, не специалист, но должны же быть у них на лице маски с металлической сеткой и воротом. Почему только гарда защищает руки? Где же перчатки? Черт возьми! У них, кроме самих шпаг, больше ничего нет. Вглядываюсь в шпаги — не вижу защитных наконечников.
Прости, Рита… Похоже, что ты права. И только задумываюсь над этим, как вижу разрез на левом рукаве ветровки Верещагина.
Окликнув меня, Андрей вдруг начинает двигаться в два раза быстрее, удары его становятся резче и сильнее. Не похоже, чтобы для Верещагина это стало неожиданностью — отбивает каждый удар мастерски, но легкости в этом нет. И я, наконец, понимаю, что имела в виду Рита, когда говорила о том, на что способен Андрей, в отличие от Никиты. Шпага Андрея — продолжение его руки, сильной, крепкой, меткой. Мое вчерашнее хвастливое упоминание о художественной гимнастике теперь кажется неуместным и даже глупым.
Чем выше становится скорость движений фехтующих, тем хладнокровнее делаются их строгие лица. Они больше не отвлекаются на реплики в мою сторону. Андрей совершает резкий выпад вперед, почти коснувшись кончиком клинка широкой груди Никиты. Верещагин делает небольшой шаг назад и, вывернув собственное запястье, практически завязывает клинок Виноградова своим клинком. Шпага Андрея перестает слушаться хозяина, нервно вырываясь из руки, как живая. Андрей напрягается и резко шагает вперед, надавив всем своим весом на правую руку Никиты. По лицу Верещагина волной проходит судорога боли, которую он физически подавляет усилием воли.
— Левой он драться не умеет, а правая рука у него не совсем здорова, — некстати вспоминаю я слова Риты.
Верещагин дергает руку назад, к себе — и Андрей, повинуясь сильному толчку, пролетает пару шагов вперед, тут же получив легкий укол в бок.
Я ощущаю себя зрителем, насильно приглашенным на спектакль, поставленный по незнакомой и не нравящейся мне пьесе. Ни замысел, ни сюжет меня не увлекают — пугают.
— Если вы сейчас же не прекратите, — наблюдаю, как моим голосом говорит застывшая от ужаса женщина, так похожая на меня, — то я пристрелю вас обоих из пистолета Виктора Сергеевича.
Мужчины застывают во встречном выпаде.
— Достаточно! — недобро усмехаясь и морщась, видимо, от боли в боку, говорит Андрей. — Дама просит!
