— Дама в такое время должна сладко спать! — резко, неприязненно бросает Никита, заметно устало опуская руку с оружием. — А не мешать тем, кто ее не звал!
Возмущение подобным хамством бурлит в горле, грозясь вырваться наружу. Последний раз я так возмущалась лет в пять, когда отец ругался с мамой. После той ссоры родителей не было случая, чтобы мне хотелось ответить немедленно и грубо. Я всегда выбирала достойное молчание.
— Вы можете проткнуть друг другу хоть глаза, хоть сердце! — желчно отвечаю я на слова Верещагина. — Как ты смел дать Рите мой новый номер телефона?
Верещагин смотрит на меня тяжелым неприятным взглядом, слегка поводя правым плечом назад, словно пробуя его на профпригодность. Я вижу отблеск боли на дне его темно-карих глаз, которую он тотчас прячет, прикрыв недовольством мною.
— Я никому не давал твой номер, — негромко отвечает Верещагин мне и поворачивается к Андрею. — Продолжим сейчас или перенесем на другое, более тихое и малолюдное утро?
— Решай сам, — так же негромко говорит Виноградов. — Ты удовлетворен? Мой Boss Orange испорчен.
Андрей делает вид, что огорчен дыркой в мягкой серой ткани его модного спортивного костюма.
— Пока нет! — рычит Верещагин и, подойдя ко мне, берет за локоть, традиционно крепко и больно. — Если пришлось встать, пойдем завтракать!
— Надеюсь, я приглашен? — оборачиваюсь и вижу обаятельную улыбку молодого нахала.
— Нет! — не оборачиваясь, отвечает ему Верещагин, усиливая захват моего многострадального локтя.
— Да! — радушно приглашаю я. А что? Я ж здесь тоже хозяйка!
— Спасибо! — радуется Андрей, которого не останавливают ни мрачный угрожающий взгляд моего «мужа», ни его попытка преградить путь в дом нежелательному гостю силой мысли. — Чертовски проголодался! Это ж сколько калорий потеряно!
— Я в душ! — зачем-то сообщает мне Верещагин и продолжает тянуть меня за собой, даже войдя в дом.
Торможу ногами по светлому паркету теплого цвета, оттенка кофе с молоком, помогаю себе свободной правой рукой, делая пасы в воздухе, словно хочу за него зацепиться.
— Удачи! — искренне желаю я возбужденному происходящим мужчине, когда мне всё-таки удается освободиться от мертвого захвата. — Ты прекрасно справишься без меня.
Верещагин резко останавливается и тяжело дышит, глядя на меня и Виноградова, категорически не желая оставлять нас одних. За моей спиной материализуется Виктор Сергеевич. Его присутствие выдает только тень, которая вытягивается и закрывает меня почти полностью.
— Можешь воспользоваться гостевым душем! — неожиданно спокойно, но не спуская подозрительного взгляда с соперника-дуэлянта предлагает Никита Андрею.
— Обязательно! — широко улыбается молодой человек и, весело подмигнув мне, идет за Верещагиным на второй этаж. — Можем потереть друг другу спинки!
Резкий невежливый ответ Верещагина, приправленный неприличным ругательством. Довольный громкий смех Андрея с легкой, но прекрасно ощущаемой мною перчинкой досады.
— Куда подавать завтрак? — любезно и хладнокровно спрашивает мою спину Виктор Сергеевич.
— Вы жадина! — злобно констатирую я, разворачиваясь к нему лицом. — Мне так нужна была сковородка!
— Она вам не пойдет! — охранник слегка кланяется, тепло улыбаясь. — У наших сковородок ярко-красные ручки. Это моветон. Так в гостиной или на кухне?
— Я могу позавтракать в своей комнате? — прощупываю я минное поле, ища безопасный проход.
— Нет, — мягкий, но уверенный ответ.
— Вообще не завтракать? — снова пытаю счастья.
— Категорически нет! — от мягкости в интонации не остается и следа.
— Скромный выбор, — упрекаю я мужчину.
— Могу предложить еще зимний сад, — утешает меня Виктор Сергеевич. — Вам там понравится.
— Но завтракаю я с… мужем и гостем? — вздыхаю я.
— Так точно! — соглашается с моей версией охранник. — Советую привести себя в порядок и спуститься в зимний сад.
Горячий душ расслабляет скованные раздражением мышцы, слабый напор практически усыпляет. Хочется снова лечь в постель и доспать хвостик утреннего времени. Вот сейчас лягу и засну. Что они мне сделают? Разбудят, оденут и силой за стол посадят? Конечно, нет! Чтобы не уступить неприятному малодушно трусливому порыву так и сделать, резко усиливаю напор и включаю холодную воду.
Прохладная вода напоминает мне о необходимости прохладного же отношения к происходящему вокруг. Откуда столько эмоций?
Ну, разбудила меня раным-рано малахольная великовозрастная, почти пожилая девочка Рита…
Ну, пытались если не убить, то покалечить друг друга два взрослых мальчика…
Ну, не нашла я еще способ окончательно «уйти» от мужа…
И что? Я жива, здорова, охраняема. Меня не бьют, не насилуют, не держат в подвале или на чердаке.
Левый локоть тут же откликается, возмущенный легкой болью. Как это не бьют? На коже два красных пятна — последствие жесткого захвата. К вечеру станут синеватыми и только за несколько дней через зелень и желтизну доползут до долгожданной бледности. Может, с помощью отцовских юристов начать уголовное дело о домашнем насилии? Такое семейное событие — удар по любой репутации.
