— В чем же проявляется мое слабоумие? — я снова оказываюсь я крепких объятиях. — В том, что всё прощаю? В том, что не наказываю за то, за что другая женщина, любая, была бы…
— Отлучена от царского тела? — догадываюсь я. — Так для меня это не наказание, а награда.
Жесткий захват подбородка и терпкий поцелуй. Не сильный и не слабый. Поцелуй-искушение. Не заставляющий и не подчиняющий. Не нежный, но и не безжалостный. Пока он не превратился в поцелуй-наслаждение, выныриваю из мужского захвата.
— Когда я могу покинуть этот дом, хотя бы для того чтобы просто прогуляться и посмотреть на других людей? — спрашиваю я.
Верещагин молчит, не отрывая взгляда от моих губ, потом отвечает:
— Собирайся. Через час поедем гулять.
Собираюсь тщательно. Делаю легкий макияж. Волосы убираю в рыбью косу с низким плетением. Надеваю синее платье-пальто до середины колена и черные сапоги-чулки на высоком широком каблуке.
Верещагин ждет меня на крыльце. Красивый и строгий во всем сером: серые брюки, серая водолазка, серая куртка.
— Хочешь слиться с окружающей средой? — шучу я.
— Хочу привлечь тебя красотой своего внутреннего мира, а не тела, — неожиданно говорит он. — Надеюсь, что получится.
— Смело! — отвечаю я, садясь в машину.
Уезжаем мы одни, машина охраны следует за нами.
— Куда мы? — спрашиваю я, решив не молчать.
— Секрет! — приветливо щурится Верещагин в зеркало заднего вида. — Тебе понравится, если мой частный детектив меня не обманул.
Пока я размышляю над загадкой, мы едем молча, слушая классическую музыку в современной обработке.
— Много информации обо мне передал тебе детектив? — вежливо спрашиваю я. — И что ты с ней делаешь?
— Много, — подтверждает Никита, усмехаясь. — Использую, конечно, в корыстных целях.
— Каких же? — продолжаю я диалог.
— Секрет! — звучит второй раз.
Секретом оказывается блошиный рынок «Левша».
— Этому рынку скоро сто девяносто пять лет, — рассказывает Верещагин, видя мое неподдельное удивление выбором места для прогулки. — Ты с подругами пару раз в год ходишь на блошиный рынок. Всё верно?
— Верно! — подтверждаю я, испытывая неприятные ощущения от того, что за мной наблюдали и многое обо мне знают. — Варя ищет там фарфоровые фигурки для бабушкиной коллекции.
— И… — Верещагин делает вид, что вспоминает. — Для Паперного Михаила Ароновича?
Неприятные ощущения усиливаются.
— Я тоже люблю сюда ходить, — вдруг сообщает мне мужчина, взяв меня за руку, не больно, но крепко. — Отгадай, что я собираю?
— Орудия пыток и лопаты? — ворчу я, слегка дернувшись в бессмысленной попытке освободиться. — Или игрушки для Риты?
— Нет! — совершенно не обижается на меня Никита, погладив большим пальцем тыльную сторону моей ладони и, наклонившись, сообщает «по секрету». — Советских оловянных солдатиков!
Смотрю в его веселые, искрящиеся смешинкой глаза и искренне удивляюсь. Верещагин, видимо, как и наш Игорь Жданов, мнит себя полководцем. Только тот черпает магические силы в обликах великих, а этот копит маленькую армию.
— На кого войной пойдешь? — шучу я. — На моего отца и Виноградовых?
— На весь мир! — шепчет Верещагин совершенно серьезно, потом не выдерживает и смеется, открыто, легко, весело.
— И большая у тебя армия? — спрашиваю я, невольно залюбовавшись его искренней широкой белозубой улыбкой, так украшающей его и без того красивое мужественное лицо. Сорокалетний мальчишка, играющий в солдатиков…
— Это секрет! — смеется он, продолжая поглаживать мою руку. — Но у меня есть и пешие, и конные, и пулеметчики, и пушечные расчеты, и военачальники! Первым моим приобретением на самостоятельно накопленные деньги был пулеметный расчет из трех человек с пулеметом «Максим». Он стоил целых два рубля!
Улыбаюсь в ответ на эти слова, с большим трудом представив себе маленького Верещагина, покупающего солдатиков. Получается у меня плохо: я просто уменьшаю большого Верещагина в размерах раза в три. Выглядит нелепо и карикатурно.
Мы быстро находим мужчину средних лет в комбинезоне камуфляжной расцветки, похожего на отставника, который здоровается с Верещагиным, как с завсегдатаем.
— Достал? — с надеждой спрашивает Никита.
— А то! — хвастается «отставник». — Как ты и просил! Вот они! Богатыри Донского похода!
«Отставник» выставляет на складной столик семь фигурок: это средневековые русские рыцари с мечами и щитами, на фигурках сохранились остатки цветной краски, красной, серой, желтой.
— Ковбой с индейцами будут через две недели, — сообщает «отставник», получая от Верещагина пятитысячную.
— Теперь выберем подарок для тебя, — говорит мне Никита, уводя от продавца оловянных солдатиков.
— Мне ничего не нужно, — отказываюсь я. — Я не увлекаюсь ничем подобным. Я бы выбрала для Варьки.
Выбор советского фарфора невероятен. Но я сразу влюбляюсь в пухлую девочку с короткими волосами в трусиках. Она стоит на подставочке, изображающей красный коврик под ногами, и делает наклон влево.
— «Зарядка». Серия «Счастливое детство», — безрадостно сообщает нам очень полная пожилая женщина. — ЛФЗ. Ленинградский фарфоровый завод.
