А он уже нацелился жалом, как Пал Григорьич на Батона. Тут я ему и врезал.
– Кончай чудить, – говорит Колька. – Пока ты с ним разговаривал, тебя десять штук укусить успели. Давай лодку перевернём.
Подсунули мы руки под борт, а мне по ладони что-то как даст. Я отскочил и гляжу на руку – кто это меня укусил? Колька смотрит на меня, ничего не понимает. Вдруг и Колька как отскочит и тоже стал руку разглядывать.
А из-под лодки:
– Бу-бу-бу-бу…
Колька говорит:
– Меня кто-то в руку клюнул.
– И меня тоже.
А из-под лодки опять:
– Бе-бе-бе-бе…
Колька говорит:
– Индюк, что ли, с фермы удрал? Только как он под лодку залез?
– Может, подкопался?
Обошли мы лодку кругом. Подкопа нет. А из-под лодки снова:
– Хи-хи-хи-хи…
Тут мы уж сразу поняли. Залезли на лодку и стали по днищу топать. Внутри со дна грязь, конечно, посыпалась, песок.
Из-под лодки кричат:
– С ума, что ли, сошли?
– Тогда вылезай.
Лодка чуть шевельнулась, но поднять её Батон не смог. Мы её стали переворачивать – тяжело. Еле вдвоём перевернули. Батон сидел на земле и тёр кулаками глаза.
– Дурачки вы, что ли?
– А ты не клюйся, – говорит Колька.
Я спрашиваю:
– Ты как туда залез?
– Мне Ларик помог.
– А где он?
– Домой побежал. Он мне поесть принесёт, я с утра голодный. Отец меня искал?
– Искал. Велел домой бежать.
– Ещё чего не хватало, – говорит Батон. – Пускай он мне лучше банок надаёт. Рука уже зажила почти, а им бы только колоть. Теперь тепло, я могу хоть неделю сидеть.
– Тогда ищи другую лодку, – говорит Колька. – Эту мы сейчас в воду стащим.
Мы с Колькой взялись за борта и стали тянуть. Дёргали, дёргали, но лодка не двигается. Мы назад двигаемся – ноги в песок уходят. Батон тоже уцепился за борт левой рукой, но лодка вперёд не идёт, только чуть шевелится. Мы устали и сели отдыхать. Смотрим, идёт Илларион, несёт какую-то банку и кусок булки.
– Мама в городе, – говорит он Батону. – Дома нет ничего, только консервы. Вот – камбала в томате.
– Консервы тоже годятся, – говорит Батон. – Мы и консервы зарубаем. У кого нож есть?
Ножа ни у кого не нашлось.
– Принести? – спрашивает Илларион.
– Без ножа разберёмся, – отвечает Батон. – Чего ходить, время терять.
Батон отыскал на берегу осколок камня и постукал по донышку банки. На донышке появились вмятины.
– Поддаётся, – обрадовался Батон.
Он постукал по второму донышку – опять вмятины.
– А теперь мы её по центру, – сказал Батон и врезал камнем по банке сверху.
Донышко прогнулось, и банка стала похожа на блюдце, но на банке не появилось ни одной трещины.
– Теперь мы её с боков обстукаем, – сказал Батон.
Он поставил банку на ребро и замолотил по ней камнем. Скоро банка стала похожа на кубик. Батон ссадил палец об угол этого кубика и начал злиться.
– Ну чего ржёте? – сказал он. – С утра небось налопались, вам можно смеяться.
Батон поднял банку с земли и огляделся.
– Я тебя добью, – сказал он банке, подошёл к здоровенному камню и изо всей силы ляпнул банку о верхушку.
Банка стала похожа на шляпу. Но из неё не вылезло ни одной крошки.
– Зараза! – сказал Батон и поддал её ногой.
Банка скатилась в воду. Она лежала на дне такая чистенькая и сверкала, как блесна.
– Ещё блестишь, паразитка! – заорал Батон.
Он достал банку из воды и бегом понёсся к валуну. Аккуратно поставил её на самую макушку, долго смотрел на неё, прищурив глаза и покачиваясь.
Затем вывернул из песка камень поменьше, но тоже приличный. Я потом пробовал поднять этот камень, но еле от земли оторвал. Не знаю, откуда у Батона столько силы взялось!
– Ы-ы-хх! – сказал Батон и поднял камень над головой. Он выпустил камень – и тот упал прямо на банку и притиснул её к валуну.
Мне сначала показалось, будто что-то взорвалось.
Во все стороны полетели какие-то куски и коричневые брызги. Один кусок засадил мне в ухо, да так, что я сразу перестал смеяться.
Батон стоял возле валуна, весь заляпанный коричневыми пятнами.
А возле его ног лежала банка. Теперь она была похожа на блин.
– А консервы-то были тухлые, – сказал Батон. – Потому она и взорвалась.
Пока Батон ел булку, мы лежали на песке и отдыхали от смеха, а потом взялись за лодку.
Вчетвером мы протащили лодку на метр и снова выдохлись. А на море как раз отлив и до воды шагов сто. Так нам её неделю тащить.
– Давай, давай, тащи, чего встал, – командует Колька. – Нельзя её больше на берегу держать, совсем рассохнется.
Колька жутко упрямый. Если он возьмётся за какое-нибудь дело, то не остановится, пока не сделает. А я чувствую, что нам тут до утра ковыряться.
– Давай, – говорю, – головой сообразим. Руками нам её не стащить.
– Что тут соображать, – говорит Колька. – Катки нужны. Они тут на берегу лежали. Только их в шторм унесло. Давай тяни. Пойдёт помаленьку.
– А может – завтра? Завтра я отца попрошу, он её трактором дёрнет.
– Завтра воскресенье.
– Ну тогда в понедельник.
Колька ничего не ответил. Взялся за лодку, тянет один, даже лицо стало красное. Мы тоже взялись – ещё метр.
Вдруг Батон пригнулся и спрятался за лодку. Я смотрю, по берегу идёт директор и прямо к нам.
– Куда собрались? На рыбалку?
Мы молчим.
