– Какие заслужишь, – говорит Валентина Павловна. – Сегодня, например, за поведение ты больше двойки не заслуживаешь.
– Разве я плохо себя веду?
– Неважно, – говорит Валентина Павловна.
– А в чём?
– Сама знаешь.
Наташа замолчала. А я сижу и соображаю. Почему Валентина Павловна будет у нас преподавать, мне не понятно. Но Наташе она сказала «у вас тоже». Значит, Наташа будет учиться в нашей школе. Можно постараться у неё пояс на что-нибудь выменять.
После обеда мы с Колькой сразу заторопились.
Валентина Павловна проводила нас до двери, а Ларик спустился вниз.
– Твоя сестра будет в нашем классе учиться?
– Нет, она в девятый переходит.
– У нас же нет девятого.
– С осени здесь будет десятилетка. Вы разве не знали?
– Нет, – говорю, – не знали. А твоя мама учительница?
– Русский язык и литература, – отвечает Ларик.
– А как же Мария Михайловна?
– Она на пенсию уходит. Разве вы и про это не знали?
– Не знали, – говорю. – Это ведь ты всё знаешь. А мы мало знаем.
Тут Колька говорит:
– А где твой портфель?
Смотрю – нет портфеля. Так я торопился уйти, что портфель у них дома забыл.
Побежал назад, позвонил. Дверь открыла Валентина Павловна. В руках у неё мой портфель.
– Спасибо, – говорю, – до свидания.
– Пожалуйста, – говорит Валентина Павловна. – Подожди, не беги. Есть у меня один к тебе вопрос. За что вы Ларика бить собирались?
– А вы откуда знаете?
Валентина Павловна засмеялась:
– Я же на вас из окна целых пять минут смотрела.
– Да нет, мы так просто, – говорю я.
– Я хочу тебя предупредить: Ларик с вами драться не будет.
– Я знаю. До свидания.
Я сбежал по лестнице. Внизу Колька разговаривал с Лариком. Когда я подошёл, Колька говорил:
– Завтра после уроков приходи на берег. Там лодка смолёная. Найдёшь.
– Приду, – сказал Ларик и протянул Кольке руку.
Потом он протянул руку мне. Я сунул ему ладонь, и он ушёл.
– Ты ещё, может, весь класс позовёшь? – говорю я Кольке.
– Не нужно было тогда к ним заходить.
– Вот бы и не заходил.
– А ты зачем пошёл?
– Сам не знаю, – говорю.
– Вот и я не знаю, – говорит Колька. – Я пока за столом сидел, вспотел даже. Но Ларик ведь не виноват, он нас не звал.
– Какой ещё
– Не строй из себя дурачка, – говорит Колька. – Обыкновенный Ларик. Наташин брат. Понял теперь?
– При чём тут Наташа?
– Значит, при чём, – говорит Колька.
Когда Колька ушёл, я ещё долго стоял на месте и думал о Наташе. То есть не о ней, конечно, а о её поясе. Я прямо уже видел, как мой нож в ножнах висит на этом поясе. А пояс висит, конечно, на мне.
Весной, хотя день длинный, его не хватает. Всё время что-то надо.
Учиться, например, надо. Весной мы отметки исправляем, чтобы к концу года они получше были. Тройки – на четвёрки, четвёрки – на пятёрки. Один только Батон ухитрился тройку на двойку исправить. Приставал, приставал к учительнице географии, она его вызвала, а он, оказывается, не тот параграф выучил.
Кроме учёбы, нашему классу разные дела подбрасывают. Восьмой не трогают, он выпускной. Шестые и пятые – мелюзга. И получается, будто мы одни во всей школе.
Три дня, например, после уроков мы разбирали кирпич и доски, складывали их в штабеля, переносили мешки с цементом в сарай.
Получилось это так.
Один раз в конце урока Иван Сергеевич подозвал всех к окну и показал на двор.
– Угадайте, что там лежит?
Ничего нового мы не увидели. Лежали там мешки с цементом, груды кирпича и доски.
– А чего? – сказал Батон. – Ну, кирпич… Уже два дня валяется.
– В том-то и дело, что валяется. А валяется там, друзья, спортивный зал, четыре классных помещения и столовая.
– А им лишь бы сгрузить, – сказал Батон. – А что валяется – наплевать.
– Это верно, – согласился директор.
– Дождь пойдёт – пропадёт цемент.
– И это верно.
– В сарай бы сложить.
– Хорошо бы, – сказал директор. – Только как? Собрание, что ли, провести на тему: как доставить цемент в сарай?
– Перенести.
– Ну тогда собрание на тему: кто бы перенёс?
– Это мы запросто, – сказал Батон.
– Собрание? – спросил директор.
– Да чего вы всё про собрание! Перенесём запросто.
– Об этом я не подумал, – сказал директор.
Вот так мы и поработали.
А мешочки, между прочим, по пятьдесят килограммов. По одному их только директор и физрук носили, а мы по четверо, на носилках.
Дома весной тоже дела хватает.
Отец затеял крышу перекрывать резиновым шифером.
Мать ему говорит:
– Зудит у тебя, что ли? Крыша ещё не старая.
Но отец у меня жутко любит всё переделывать.
– Современный материал, сто лет простоит.
– Мы сто лет не проживём. Обдерёшь ты сейчас крышу, а если дождь?
– Мы с Витьком за два вечера сделаем. Правда, Витёк?
Это значит, что мне ещё два дня на крыше сидеть.
У отца своё «надо», у матери – своё.
– Вы бы лучше огород под картошку вскопали.
– Пора кончать с огородом, – говорит отец. – Нам картошки десять мешков – за глаза. По осени – купить. И с коровой пора кончать. Горбишься ты с ней всю зиму: то хлебом, то картошкой подкармливаешь. Покупай лучше молоко в совхозе. По деньгам если посчитать – то же и выйдет. Живут же в городе без огорода – не умирают.
– А где их взять, деньги?
– Заработаем.
