Дядя Костя повернулся и ушёл, раскачиваясь и загребая песок ногами.
– А у Евдокимыча даром взял! – зашипел Батон из-за палатки. – Не отдавайте ему ничего.
– Раз брали, нужно отдать, – сказал Колька. – Мураш, у тебя есть деньги?
– Откуда?
– Ладно, я у матери попрошу. Давай пополам, Ларик. Мне отец обещал лодку насовсем отдать. Он новую покупает.
– А эту куда?
– Сюда, – сказал Колька. – Куда же ещё?
– Вам с Лариком на двоих? – спросил я.
– На всех, – сказал Колька. – Не понятно, что ли? Возьми ключ, перегони её сюда.
Когда я привёл к лагерю лодку, на берегу было уже полно ребят. Они бегали из палатки в палатку, дёргали за оттяжки и орали так, будто никогда в жизни палаток не видели. В одну палатку по самую крышу набились девчонки.
– Чур, это наша! – кричали они.
Батон носился по берегу, весь красный, на всех орал, но его никто не слушал.
– А ну, кончай базар! – крикнул я, но меня тоже никто не послушал.
– Батон, – сказал я, – гони к Ивану Сергеевичу.
Когда Батон привёл директора, все вылезли из палаток и стали спрашивать его, когда мы пойдём в поход.
– Давайте сядем поговорим, – сказал Иван Сергеевич. – Я смотрю, все уже к походу готовы…
– Готовы! – закричали со всех сторон.
– На чём мы пойдём?
– На лодках!
– На каких?
– Найдём!
– Ищите, – сказал Иван Сергеевич.
Ребята помаленьку замолчали, стали соображать. Лодок, конечно, ни у кого не было. А у кого они были дома, тем их всё равно не дадут.
– Нам нужны свои лодки, – сказал Иван Сергеевич. – И они у нас будут. Желудёв, расскажи ребятам о наших планах.
Илларион говорил, наверное, сто часов. Особенно много расписывал он про девчонок: что у нас у всех будут одинаковые права и что они тоже будут учиться управлять мотором и парусами. Не знаю, откуда он взял про права, но девчонкам это жутко понравилось – и в этот день они влюбились в него все до единой.
Сказал он и про катамаран. Насчёт катамарана не все поняли, но само слово ребятам очень понравилось.
Наконец сто часов кончились, и Илларион замолчал.
– По всему выходит, что начинать нужно с работы, а не с похода, – сказал Иван Сергеевич. – Кто не согласен?
Несогласные, конечно, были, я видел, как некоторые скривились; они мечтали, наверное, сразу – на полюс или в Америку; но вслух никто ничего не сказал.
– Тогда давайте выберем начальника штаба.
– Вы! – крикнул Батон.
– Я тут ни при чём, – сказал Иван Сергеевич. – Это ваш клуб.
– Желудёва, – сказал кто-то из девчонок.
Я точно знал, что должны выбрать меня. Никто из ребят лучше меня не гребёт; никто лучше не играет в футбол; у меня рост сто семьдесят; я семь раз подтягиваюсь на перекладине и могу нырнуть под водой метров на двадцать…
Но про меня никто не сказал ни одного слова. И начальником штаба выбрали Кольку.
– Теперь завхоза, – сказал Иван Сергеевич. – По-морскому – боцмана.
– Я! – крикнул Батон.
Директор засмеялся:
– А правда, Мелков у нас человек хозяйственный. Может, подойдёт?
– Подойдёт! – закричали все. – Только ему продукты нельзя доверять.
– Не больше вас ем, – обиделся Батон. – Просто у меня четырёх зубов нет, я из-за этого быстро глотаю.
Батона выбрали единогласно.
Потом выбрали в штаб. В него выбрали даже девчонок, но я туда не попал.
– А теперь давайте назначим вахтенных на сегодня, – сказал Иван Сергеевич. – С этой минуты при лагере должны постоянно дежурить два вахтенных. От ночных дежурств освобождаются те, кому дома не разрешат.
– Мурашова… – вякнул кто-то. – Он у нас самый сильный.
– Не буду, – сказал я.
– Почему? – спросил Умник. – Тебя дома не отпустят?
– Меня хоть на сто лет отпустят, – сказал я.
– Тогда почему ты отказываешься?
– Не хочу, и всё!
– Мурашов, ка-та-ма-ран! – сказал Иван Сергеевич.
Я молчал. Директор посмотрел на меня и почесал подбородок.
– Кроме того, предлагаю назначить Мурашова командиром первой шлюпки, – сказал он.
– Которой нет? – спросил я.
– Мураш, ты же знаешь, что есть, – сказал Колька. – Ты сам её пригнал. Катамаран, Мураш!
– А кто ещё вахтенный? – спросил я.
– Давай я, – предложил Батон. – Мне домой чего-то неохота сегодня.
– А мне всё равно, – сказал я.
Но мне было совсем не всё равно.
Я решил, что отдежурю и уйду из клуба.
Я не стал дожидаться, кого они там ещё выберут, и ушёл домой до вечера.
Вернулся я прямо к началу вахты, к десяти часам. Принёс два ватника: для себя и для Батона.
Батон сидел у палаток на каких-то досках, прикрытых толем. Больше на берегу никого не было.
– Поесть принёс? – спросил Батон.
У меня было с собой три куска хлеба с маслом и кусок колбасы, которые мать дала мне на дежурство. Ещё я принёс старый чайник, заварку и сахар.
– Подожди, чай вскипятим, – сказал я.
– Нет, – ответил Батон, – чай пускай потом. Давай еду.
– А где все? – спросил я.
– Хах хахи́, – прошамкал Батон. – Хаха хохахи хохих хахём[11].
Пока Батон не дожуёт, разговаривать с ним невозможно. Я прошёлся вокруг палаток, поправил растяжки. Зачем я это делал, не знаю, ведь я железно решил больше в лагерь не приходить.
– Вот теперь можно чайку, – сказал Батон.
Он растянулся на досках и хлопал себя по животу, словно король.
– Может, мне ещё за дровами сходить? – спросил я.
