А через секунду лодка снова шла ровно, как по струнке, и гряда начала быстро уменьшаться.
Наташа снова обернулась ко мне.
Я засмеялся.
Она покачала головой точь-в-точь как моя мама и улыбнулась, но как-то не очень весело.
Я сбавил газ до среднего, чтобы можно было разговаривать.
– Ещё хочешь?
– Нет, пока хватит, – сказала Наташа. – У вас все так ездят?
– Можно и почище, – сказал я. – Сегодня не так интересно, волны нет. Ты приходи, когда волна будет. Вот тогда…
Что будет на волне, я рассказать не успел, потому что мы уже подходили к лагерю. Я взглянул на берег и сразу сбавил обороты до самых малых.
На берегу рядом с Батоном стояли Иван Сергеевич и Лёха.
Подошёл я по высшему классу: перевёл на холостые, потом дал задний ход и остановился точно у кола.
Но спасти это меня уже не могло.
– Спасибо, – сказала Наташа. – Мне домой пора.
Иван Сергеевич молча смотрел на нас. Лицо у него было не зверское, но и не очень радостное.
– Как покатались? – спросил он Наташу.
– Ой, здорово! – сказала Наташа. – Никогда даже не думала…
– Ты Желудёва? – спросил Иван Сергеевич.
– Желудёва Наташа.
– На мать очень похожа, – сказал Иван Сергеевич. – Ну, как тебе понравился рулевой?
– Какой рулевой?
– А вот этот, – Иван Сергеевич показал на меня.
– Хороший мальчик, – серьёзно сказала Наташа.
Я чуть не взвыл. Я взял лодку без разрешения! Меня могут попереть из лагеря, хотя теперь я совсем уже не хотел уходить! Но ей этого мало! Я ещё для неё – мальчик!
Наташа попрощалась со всеми и ушла.
– Что ж, Мурашов, – сказал Иван Сергеевич, глядя Наташе вслед, – в определённом смысле я тебя понимаю…
За спиной Ивана Сергеевича Батон таращил глаза, дёргал себя за волосы, строил плаксивые рожи – показывал мне, что я должен рыдать и просить прощения. Вообще-то, я мог бы и попросить. Чужие лодки, да ещё моторные, без спросу брать не положено. За это от любого в посёлке я получил бы по шее, да ещё дома мать меня бы сто лет пилила.
Но я был уверен, что просить бесполезно, особенно если Иван Сергеевич видел мои фокусы у гряды.
– …Но только в определённом, – сказал Иван Сергеевич. – Ты знаешь, что лодка не трактор – на тормоза не нажмёшь.
«Знаю, – подумал я, – всё я знаю. Знаю даже, что сейчас вы меня напополам словами распилите, а потом выгоните из клуба. Выгоняйте уж лучше сразу».
Но Иван Сергеевич больше ничего не сказал. Он повернулся и ушёл с берега.
– Ну, накатался? – сказал Лёха. – Рулевой! Фига ты, а не рулевой. Ты соображаешь, что такое гряда?! Ведь ты убить мог девчонку!
Я молчал. Спорить тут было не о чем – подводных камней у гряды хватает.
– Ты соображаешь, что у тебя в руках двадцать пять лошадей?!
И опять всё было правильно, и сказать нечего.
– Был бы я не вожатый, дал бы тебе сейчас раза два, чтобы на всю жизнь запомнил.
– И так запомнил, – буркнул я.
– До завтра, – сказал Лёха. – А завтра опять начнёшь. Это у тебя характер такой, Мурашов, – против всех идти. Всех не победишь, Мурашов.
– Алексей Степанович, – сказал Батон подлым таким голосом, – вы его простите, он больше не будет.
– В том-то и дело, что будет. – Лёха повернулся ко мне. – Ну?
– Не буду, – сказал я.
– К мотору не прикасаться!
– Не прикоснусь. Только меня всё равно Иван Сергеевич выгонит.
– Он-то не выгонит, – сказал Лёха, – для этого теперь штаб имеется. Вот поставить тебя перед ребятами… Ты же у нас победитель всех. Вот тебе про всё и вспомнят.
– Не надо, – сказал я. – Лучше сразу выгоняйте.
– Ладно, – сказал Лёха, – пока воздержимся. Только учти: чуть что – я против тебя первый проголосую. А что это за девчонку ты катал? Симпатичная девчонка. Твоя, что ли?
Батон захихикал. Рукой до Батона мне было не дотянуться, но ногой я всё-таки его достал, и он замолк.
– Почему это моя?! – ответил я. – Ничья она. Государственная.
Первую лодку мы построили за восемь дней.
Евдокимыч сказал, что он пальцем не шевельнёт; мы всё должны делать сами, а он будет только руководить. Но утерпеть он не мог, всё время бегал от одного к другому, выхватывал инструменты, кричал, что мы безрукие и лучше он всё сделает сам.
Сто раз на дню он говорил, что не может видеть, как мы переводим материал, что плюнет сейчас на всё и уйдёт. Но мы к этому привыкли. Так же он кричал на уроках столярного дела.
Мы с Колькой обстругивали доски рубанком. Ещё двое ребят делали с Евдокимычем каркас лодки. Девчонки чинили старые пробковые спасательные нагрудники.
Иван Сергеевич и Лёха привезли из Приморска кучу всякого барахла: брезент, верёвки, канаты, блоки, старую парусину, два спасательных круга. Всё это надо было разобрать, почистить, покрасить.
Мы приходили на берег с утра и уходили вечером.
Те, кому не было работы на берегу, рыскали по посёлку – высматривали, где можно поживиться материалом. Тут здорово поработал Батон. У него просто чутьё какое-то на всякий мусор. Ну, конечно, мусор – это в совхозе так называется, а для нас это были очень полезные вещи.
Например, ломали старый сарай: зацепили тросом, дёрнули трактором. Доски бы сожгли, а Батон тут как тут. Из этого сарая набрали досок для настилки причала.
