– Как же искать?.. – торопливо заговорил Димка. – Смотри, чего тут кругом… Мы сами не выберемся! Знаешь, Петь, он, наверное, вперёд ушёл.
И это объяснение вдруг показалось Петьке очень правильным. Он поверил ему сразу и без колебаний, потому что хотел поверить. Оставаться на месте было куда страшнее, чем идти вперёд.
И они побежали дальше.
А дым становился всё плотнее. Он оторвался от земли, окутал стволы; всё стало нереальным, расплывчатым, мутно-серым. Сами того не зная, потеряв направление, ребята бежали по большому кругу. Они уже прошли самую далёкую от огня точку и теперь снова приближались к нему.
Впереди посветлело. Они бросились туда. Пелена дыма осталась за спиной, и ребята увидели огонь.
Внизу он был не буйный, а какой-то ползучий. Пламя падало с верхушек деревьев, растекалось по земле извилистыми, удобными для него путями. Но вверху огонь шёл по кронам сосен и кедров, и в глубине леса чёрно-рыжие языки сливались в один лохматый костёр. Дым рвался вверх, но, прижимаемый ветром, опускался на землю за спинами ребят.
Они стояли на большой поляне. Но даже здесь струи воздуха были горячими и шершавыми. Они кололи щёки тысячами иголок, и казалось, что кожа на лице натянулась до предела и готова лопнуть.
Ребята повернулись и бросились в белёсую муть, из которой только что вышли. Они бежали и чувствовали, что сердце каждого из них как будто переместилось в виски. Удары пульса стучали в голове всё настойчивее и громче.
Петька с разбегу влетел в ка-кой-то куст и, запутавшись в ветвях, повис на них. Несколько секунд он не двигался. Потом крикнул:
– Димка!..
Димка оглянулся. Он даже остановился, чтобы повернуть назад. Он даже сделал один шаг по направлению к Петьке…
– Димка!.. – снова позвал Петька. Голос его был прерывистым и приглушённым.
И Димка вдруг испугался этого голоса. Жалость к самому себе пробудилась в нём – острая, беспощадная жалость. Ведь и он, Димка, мог бы лежать вот так и кричать таким голосом. Но этого не должно быть! Он ещё может бежать… Он выберется… У него болит голова и стучит в висках, но он выберется…
И Димка скрылся в дыму. Он продолжал свой бессмысленный и бесконечный бег по большому кругу. Петька видел Димкину спину. Потом она исчезла. Только сейчас Петьке стало по-настоящему страшно. Он рванулся. Ветви отпустили его. Снова поплыла под ногами земля.
Петька тоже бежал по большому кругу…
Он не знал, сколько времени продолжался этот путь. Помнил лишь, что споткнулся, упал и рука его ощутила что-то мягкое и тёплое. Это был Димка.
Два больших круга пересеклись в одной точке!
Димка потерял сознание, он был всё равно что мёртвый… Но Петька обрадовался ему, как живому. Петька толкал его и тряс. Димка не шевелился. Тогда Петька взял его за руку и потащил волоком по земле. У него оставалось совсем немного сил. И он вовсе не был героем… Просто Димка, даже такой, как сейчас, был нужен Петьке. Петька не хотел оставаться один – это было страшнее всего.
Но сил у него оставалось совсем немного. Через сотню шагов он повалился рядом с Димкой.
Они не слышали звона лопат и стука топоров. Они не видели людей, которые шли по лесу, вырубая просеку, чтобы преградить путь огню. Они не слышали голосов тех, кто звал их.
Петька словно сквозь сон почувствовал, как его настойчиво трясут за плечи. Чей-то голос, далёкий и назойливый, словно комариная песня зудел в ушах: «Аленов… Аленов… Аленов…»
Петька открыл глаза и увидел над собой лицо учителя. Он не удивился и не обрадовался. Учитель всегда караулил его. Всё было правильно.
– Аленов… Петя, где Аленов? Ты слышишь? Где Юра Аленов?
– Он там… – еле выговорил Петька.
– Где там? Покажи!
Но голос снова стал превращаться в писк… потом пропал совсем. Вместо лица учителя почему-то появилось лицо матери. Но и оно быстро исчезло…
Тот же ветер, что гнал пожар по лесу, приволок с океана тучи. В среднем течении Тунгуски шли долгие обильные дожди. Метеосводки с постов в эти дни были кратки и скучны:
«Дождь…» – вздыхала Тура.
«Дождь», – соглашался Искуп.
«Дождь…» – уныло подтверждала Бахта.
Потоки воды стекали по лощинам; соединяясь в разбухшие ручьи, сливались в Тунгуску. Ручьи стали речушками, речушки – реками, и мутная, вздувшаяся Тунгуска торопилась сбросить в Енисей лишнюю тяжесть.
Тучи, пройдя восточнее, миновали Усть-Каменск, но дождевая вода пришла вместе с рекой. Тунгуска поднялась почти как весной. Она разметала штабеля леса, сложенного на берегу, мимоходом слизнула катер, поднятый на катки для ремонта, и оборвала чалку паузка[17], который стоял выше порога. На этом паузке была Лена.
Она сидела на корме в низенькой будке, заваленной мотками провода, спальными мешками и вьючными ящиками. У борта хлюпала вода. Отставший лист фанеры хлопал по крыше. Паузок кренился, скрипел днищем по гальке, отходил и снова ударялся о берег.
– Ну и пусть, – шептала Лена, кусая губы. – Пусть… Так и надо…
