Она чувствовала себя одинокой. Час тому назад она слышала, как звонко хохотал Лёша, когда на него обвалилась палатка. «Почему он смеётся? – подумала тогда Лена. – Разве это обязательно – смеяться?» Ей казалось, что после смерти профессора Филатова всё должно замереть, утихнуть, остановиться… Люди не могут, не должны смеяться, когда приходит такое несчастье. А Лёша смеялся… И другие – тоже.
Лена обиделась и ушла. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Ей хотелось быть одной.
– Ну и пусть… – шептала Лена, вкладывая в эти слова обиду на Лёшу, на ветер, который хлопал фанерой, на Сергея Михайловича, который вздумал перенести лагерь в другое место, куда уже не смогут, наверное, прийти ребята.
Всё было плохо сейчас в этом мире.
Толчки внезапно прекратились. Прогромыхала по борту и шлёпнулась в воду доска, перекинутая с берега.
– Ну и пусть! – сказала Лена, не понимая ещё, что это означает.
Она вылезла на палубу и удивилась наступившей тишине: уже не скрипела галька под днищем, не стучала доска, смолк ветер. Только волны коротко и зло били в борта.
Она поняла, что паузок сорвало течением, но даже не очень испугалась. Это было ещё одно несчастье, не слишком большое, потому что река – не море и где-нибудь паузок всё равно прибьёт к берегу.
В это время Сергей Михайлович, освободившись от дел, отправился проведать Лену. Вместе с ним был Лёша, который должен был забрать с паузка спальные мешки. Выйдя к реке, они не увидели паузка и в первую секунду подумали, что ошиблись местом.
– Мираж! – усмехнулся Лёша. – Только в миражах видишь то, чего нет, а здесь – наоборот. Так, товарищ начальник?
– Это не мираж… – бледнея, сказал Сергей Михайлович. Он показал на обрывок верёвки, обвязанный вокруг корневища. – Там же порог, Лёша!
Посмотрев вдаль, они увидели паузок, плывший вниз по течению.
Без единого слова, даже не взглянув друг на друга, они бросились вперёд. Ноги вязли в скрипучем песке, бежать приходилось короткими шажками, как по льду. Они перепрыгивали через камни и падали. Они не знали, чем и как можно помочь, они просто бежали.
– Тайгой!.. Напрямик! – крикнул Лёша.
В этом месте Тунгуска делала большой крюк. Они побежали напрямик, продираясь сквозь кусты, оставляя на ветвях клочья рубашек. Ветка, отброшенная Лёшей, хлестнула Сергея Михайловича по лицу. «Хорошо, что не в глаза, – подумал он машинально. – Если в глаза – не успеть…»
Ободранные, они скатились с обрыва и увидели лодку. Они не раздумывали, почему оказалась здесь эта лодка, а прыгнули в неё и отплыли от берега.
– Сергей Михайлович, куда? – спросил Юрка.
Только тут они заметили, что в лодке сидит мальчишка.
– Вылезай! – крикнул Сергей Михайлович.
Но вылезать было уже некуда. Паузок приближался к порогу, лодка – к паузку. Они должны были спастись вчетвером или вчетвером погибнуть.
Лодка с разбегу ударила в бок паузка. Лены на палубе не было. Сергей Михайлович ухватился за брус и, оттолкнув ногами борт лодки, прыгнул на палубу. Он не рассчитал толчка – лодка зачерпнула воды. Лёша последним рывком весла успел снова прижать её к паузку. От толчка она накренилась, хлебнула ещё воды и стала медленно погружаться. Лёша вытолкнул Юрку на палубу паузка и, ухватившись за скобу, тоже влез наверх. Когда Сергей Михайлович вывел Лену из будки, лодка, поблёскивая оранжевыми бортами, разворачивалась в нескольких метрах от паузка.
На подступах к порогу течение стало быстрее. Берега плавно и стремительно неслись мимо.
– Якорь! – крикнул Сергей Михайлович.
На носу рядом с бухтой верёвки лежал самодельный якорь – большая кошка, согнутая из толстых прутьев. Лёша бросился туда и, столкнув якорь в воду, торопливо обмотал конец верёвки вокруг бруса. Верёвка побежала за борт. Быстро растаяла бухта. Паузок вздрогнул – верёвка натянулась, но тут же ослабла. Через секунду – снова толчок, и снова паузок, дёрнувшись, поплыл дальше. Самодельный якорь скоблил дно, не зацепляясь.
Сергей Михайлович сжал губы. Лена почувствовала, как напряглась его рука. На носу Лёша по-прежнему бормотал что-то сквозь зубы, словно колдуя. Течение относило паузок к правому берегу, мимо фарватера, – на камни.
Но вот, рванувшись, туго натянулась и запела верёвка. Паузок развернуло. Заклокотала вода, разбиваясь о нос. Остановились берега. Понеслись мимо хлопья пены, мутные всплески, обглоданные водой ветки.
До порога оставалось меньше километра.
Четверо на борту по-разному приняли случившееся. Сергей Михайлович – нахмуренный, серьёзный – поглядывал на берег, рассчитывая что-то. Юрка старался не смотреть на бешено мчавшуюся воду. Лёша ругался. Лена ещё ничего не понимала.
Натянувшаяся верёвка под напором воды гудела басовито и глухо. Ветер, помогая течению, натягивал её до предела. И опять лёгким толчком дощаник сорвался с места, но, пробежав метров пятьдесят, снова остановился. Самодельный якорь держал плохо.
– Почему мы не плывём к берегу? – спросила Лена.
– Сейчас, Ленушка, сейчас… – озабоченно ответил Сергей Михайлович. – Мы пока встали на якорь. Нужно посмотреть, к какому берегу удобней пристать.
