Мальчик поднял голову из воды, и они увидели его распухшие, слепые веки.
Когда его втаскивали в лодку, из разжавшегося кулака выкатилась и упала на колени одной из женщин чёрная коробочка компаса.
…К вечеру Семён уже лежал в больнице. А мальчик только через два дня увидел солнце.
Его спросили:
– Зачем полез в болото? Обойти не мог?
– Сенька сказал: «Не сворачивай», – ответил он.
– Ну а вплавь-то зачем? Ширина здесь – километр, а то и больше. Утонул бы…
– Сенька сказал: «Не сворачивай», – упрямо повторил мальчик и нахмурился. – У меня был компас… И стрелка показывала всё время прямо. Я же не виноват, что он так устроен.
В субботу на уроке географии Стёпка Хокканен получил двойку. Я считаю, что получил он её за свой язык.
Говорят, будто финны народ неразговорчивый. Стёпка – финн, но болтает почище любого. Из-за этого мы с ним и дружим. Мне нравится, что он может ответить на какой хочешь вопрос. Даже если не знает – соврёт, но ответит. А Стёпке нравится, что я больше молчу или поддакиваю и он может говорить сколько влезет. Меня всегда хвалили за скромность. Раньше мне было это приятно, и теперь я вырос такой скромный, что самому противно. Иногда возьму и просто для себя начну придумывать какую-нибудь историю. Получается не хуже, чем у Хокканена. Но при нём не могу, он меня забивает. Ещё мне нравится, что Стёпка умеет становиться бешеным, когда захочет. Если, скажем, на нас по дороге из школы нападут ребята с турбазы, то у Стёпки лицо сразу делается красным, а на шее надувается жила. Он швыряет портфель в грязь и идёт прямо на турбазовских, размахивая кулаками. Турбазовские разбегаются, хотя в этот момент ничего не стоит дать Стёпке в поддыхало, потому что, размахивая руками, он закрывает глаза.
Сначала мы со Стёпкой дружили просто так, из-за того, что рядом живём. Но потом нам понравилось, и мы договорились дружить на всю жизнь. Мы решили всё делить пополам. Один раз Стёпка достал семь кованых крючков. Он сразу отдал мне три и себе взял три, а лишний бросил в колодец. Потом мы целый день доставали крючок магнитом, чтобы он не попал кому-нибудь в ведро.
А когда ещё весной к нам приезжал папин товарищ, охотник, и оставил полпачки патронов, я тоже принёс их Стёпке. Он стащил у отца ружьё, мы ушли в лес подальше и начали подбрасывать свои шапки и стрелять в них по очереди. Стёпка стреляет лучше меня: он попал в свою шапку, а я нет. Поэтому его выпороли, а меня нет, и он злился на меня целую неделю.
И всё-таки я завидую Стёпке. Пускай бы и меня пороли: по крайней мере, всё кончается очень быстро, да потом ещё жалеют. Меня вот не жалеют нисколько. Как начнут родители воспитывать, так и воспитывают по два часа – даже уроки делать некогда. И всё примеры приводят из своей жизни, будто они были такие золотые – прямо серебряные. Мне надоест их слушать, и я начну кашлять. А они и кашель используют.
– Вот, ходишь – душа нараспашку… Видишь, к чему это приводит? Так и до чахотки недалеко! А мы ведь тебе только добра желаем…
А по-моему, если желаешь человеку добра, то не надо всё время об этом говорить, потому что к таким словам привыкаешь и никакого добра уже не заметно.
Я один раз даже не вытерпел и сказал:
– Во-первых, не чахотка, а туберкулёз! А во-вторых, теперь туберкулёз вылечивают пенициллином как дважды два!
После этого мне ещё час объясняли, что я грубиян, и спрашивали, почему я начал портиться, хотя раньше был скромным. Хоть бы про скромность не говорили! Мне эта скромность хуже туберкулёза.
Вот Стёпка небось нескромный. Зато и делает что хочет. Захотел – и влюбился в Нину Полянскую. Об этом весь класс знает, потому что с некоторых пор Стёпка стал толкать её на переменках. А Полянская тоже влюбилась в Стёпку; она всегда говорит: «Ты, Хокканен, дурак! Дождёшься…» – но никогда не жалуется. Теперь им весь класс завидует.
В субботу Стёпка доказывал, что двойку он схватил из-за Полянской, но я всё-таки думаю – за свой язык.
Анна Наумовна спросила Стёпку строение атмосферы. Он объяснил, почему внизу воздух плотный, наверху – разреженный, но на какие слои делится атмосфера, забыл. Анна Наумовна стала ему задавать наводящие вопросы. Стёпка видит, что ему всё равно не вспомнить, и начал, как обычно, Анну Наумовну заговаривать. Она его спрашивает про слои, а он говорит:
– Ага, Анна Наумовна, в верхнем слое совершенно дышать нечем. Я вот читал: один раз туда орёл нечаянно залетел и задохнулся без воздуха.
(Про орла он, конечно, выдумал.)
– Хокканен, тебе понятен мой вопрос? – сказала Анна Наумовна. – Ответь чётко и ясно: на какие слои делится атмосфера земли? Ну… Тропо…
– Ага, Анна Наумовна… Если на реактивном самолёте лопнет кабина, то лётчика раздавит воздушной волной. Внизу очень плотный воздух.
Анна Наумовна рассердилась:
– Стыдно, Хокканен, не знать таких вещей! Даже если ты не читал учебник… В наш век – век спутника! – об этом знает каждый школьник. Во всех журналах написано. Ты хоть журналы читаешь?
