«Век спутника» – любимое выражение Анны Наумовны. Когда запустили спутник, она прибежала в класс с газетой и весь урок читала нам сообщение и объясняла устройство приборов, которые там установлены.
И ребята тогда здорово обрадовались, что наши запустили спутник вперёд всех и что нас в тот день не спрашивали по географии. С тех пор Анна Наумовна всегда говорила «век спутника», если на нас сердилась.
Стёпка, услыхав про спутник, понял, что дело плохо, и уже мечтал о тройке. Но в это время Полянская нарисовала на промокашке рожу с длинным языком и потихоньку показала Стёпке. Если бы это сделал кто-нибудь другой, то Стёпка стерпел бы как миленький… А тут у него даже уши зашевелились от злости. Но Полянскую он сейчас тронуть не мог и сказал Анне Наумовне:
– Я читаю журналы, Анна Наумовна. В одном журнале написано, что в нашей школе есть всякие ненормальные художники…
Анна Наумовна даже покраснела:
– Ты о ком, Хокканен?
Стёпка испугался, что она приняла на свой счёт, и заторопился:
– Я не про вас, Анна Наумовна! Честное слово, не про вас…
Этим оправданием он только испортил дело.
– Иди на место, Хокканен! За ответ – три, за поведение – единица, в среднем – двойка. И останешься после уроков, я с тобой поговорю.
После уроков мы остались вместе. Анна Наумовна подошла к нам в коридоре.
– Хокканен, – сказала она, – почему ты не можешь сдерживать свой язык? Если тебя спрашивают урок, ты говоришь бог знает о чём, только не о том, что нужно. Что это за орлы? При чём тут лётчики, художники?
– А чего она…
– Кто «она»?
– Да тут одна. Только я не про вас, честное слово!
– Я не интересуюсь твоими секретами, – сказала Анна Наумовна. – Я только хочу, чтобы ты вырос знающим и умным человеком. Завтра ты придёшь в школу и будешь заниматься со мной дополнительно, пока не ответишь по всему материалу за неделю.
– Завтра воскресенье!
– А ты думаешь, Хокканен, что мне интересно заниматься с тобой в воскресенье? У меня есть семья. У меня двое ребят, ты сам знаешь… Но всё же мне приходится сидеть с тобой в воскресенье.
– Да, – повторил Стёпка. – Приходится сидеть в воскресенье. Да ещё в век спутника.
Я стоял рядом. Мне ведь тоже было обидно, потому что мы в воскресенье собирались идти смотреть, как взрывают гранит в карьере. Но всё-таки Стёпка зря сказал про спутник. Анна Наумовна покачала головой и ушла.
– Она ещё у меня дождётся! – сказал Стёпка.
– Не хвались, Стёпка, ничего ты ей не можешь сделать.
– Да нет, не Анна Наумовна, а Нинка…
– Ты же в неё влюбился!
– Я её уже два часа ненавижу, – сказал Стёпка.
Пока мы шли домой, я всё время думал, как объяснить Стёпке, что он зря сказал про спутник. А Стёпка уже про это забыл. Он такой: если сам забыл, то думает, что и другие быстро забывают.
В воскресенье утром мы со Стёпкой отправились в школу. Мне хоть не нужно было, но я пошёл – всё равно дома делать нечего. До нашей школы, если бегом по дороге, всего пять минут. Но Стёпка уговорил меня идти лесом к Мраморному озеру, потом повернуть к железной дороге, а потом уже – в школу. Он сказал, что на свежем воздухе у него лучше работает голова и он хочет всё повторить вслух.
В лесу было много снега. Мы набрали полные валенки, пока выбрались на тропку.
Конечно, Стёпка повторять ничего не стал. Он шёл впереди и всё время старался незаметно тряхнуть ветку, чтобы меня обсыпало снегом. Потом стал петь песню, которую слышал по радио: «Кольцо души-девицы я в море уронил…»
Кроме этой строчки, он ничего не помнил, но ему очень нравились слова «души-девицы». Дойдя до этих слов, он всегда начинал смеяться. Я сказал ему, чтобы он хоть немного повторил. Но когда Стёпка поёт про девицу, с ним разговаривать невозможно. Лишь один раз он остановился, задрал голову и сказал:
– Эх, атмосфера какая синяя!.. Почему, Мишка?
Вышли мы на Мраморное озеро. Там у лунки сидел человек с удочкой. К нам, на Карельский перешеек, каждое воскресенье приезжают из города, но мы никогда не видели, чтобы ловили на Мраморном. Там и летом нет ничего, кроме раков.
– Клюёт? – спросил Стёпка.
Человек этот очень обрадовался, когда Стёпка его спросил. Наверное, ему надоело сидеть одному.
– Всё утро клевало, – сказал он и похлопал по рюкзаку, – килограмма три поймал. Да всё мелочь. А сейчас не клюёт, как обрезало.
Нам было смешно. Мы-то знали, что в Мраморном нет ни рыбёшки. Там вода гнилая. Но Стёпка тут же сказал, что в озере водятся зеркальные карпы.
– Нет, карпа я ни одного не поймал, – вздохнул человек, – всё окуни.
Мы ушли, а он остался ловить зеркальных карпов. Мы ничего ему не сказали. Рыбаки, они все ненормальные, всё равно он просидит до самого вечера. По крайней мере, хоть будет думать, что может поймать рыбину, и от этого ему станет веселее сидеть.
Только мы со Стёпкой вошли в лес, как услышали совсем рядом выстрел. Потом кто-то крикнул:
– Держи, держи! Уйдёт!
– Чего они его, руками ловят, что ли? – сказал Стёпка. Он думал – заяц.
Вдруг справа от нас затрещали кусты и выбежал лось. Увидел нас и – в сторону. Мы сами испугались не меньше его. Глаза у него дикие! Видно, злой был, или это от страха…
